Рассказы жены

Я не люблю поезда. Казённое бельё, чай в стакане с подстаканником, чужие разговоры над ухом. Но самолёт отменили из-за тумана – и я взяла билет на нижнюю полку, четырнадцать часов до конечной. Камера болталась на шее. Я прижала её к груди и вошла в купе. Женщина на верхней полке уже разложила вещи. Термос, свёрток в газете, потрёпанная книжка без обложки. Она спустилась – невысокая, в тёмно-синем платье с мелким горошком. На левом запястье – старый след от ожога, похожий на каплю воска. – Зинаида...

Чайник закипел, а я стояла с чашкой в руке и не могла пошевелиться. Настя только что сказала: «Мам, ну зачем тебе трёхкомнатная? Тебе и комнаты хватит». И повесила трубку. Даже не спросила, как я себя чувствую. Я поставила чашку на стол. Чай заваривать расхотелось. Мне шестьдесят три года. Я экономист, тридцать семь лет стажа. Подняла дочь одна – муж ушёл, когда Насте было четыре. Эту квартиру я купила сама. Не получила, не унаследовала – заработала. Каждый метр. А теперь мне, оказывается, хватит комнаты...

Я держала в руках пожелтевший конверт с кривой надписью рукой Антонины Михайловны: «вскрыть после прощания». Бумага пахла её духами – теми самыми, дешёвыми, ландышевыми, которые она брызгала на запястье каждое утро двадцать с лишним лет, сколько я её знала. Нотариус поправил очки, кашлянул. Сергей сидел напротив, закинув ногу на ногу, и постукивал ключами по колену – тук-тук, тук-тук. Этот звук я ненавидела ещё с того года, когда мы только сошлись. – Татьяна Викторовна, – произнёс нотариус, – вам отходит двухкомнатная квартира по улице Садовой...

Сын-айтишник 3 года не приезжал. Звонок: «Мам, ты мне нужна». Через сутки я сидела в его квартире в большом городе. Три года я видела сына только на экране телефона. Маленькое квадратное лицо, задний фон – офисная стена в серых панелях, иногда кухня с чёрным холодильником. Миша всегда был в наушниках, всегда уставший, всегда – «мам, у меня десять минут, я перезвоню». Он не перезванивал. Никогда. Зато каждое первое число месяца на мой счёт приходили деньги. Ровная круглая сумма, больше моей пенсии в четыре раза...

Соня стояла в прихожей у бабушки, мокрая от осеннего дождя, и держала в руке маленькую картонную коробочку. На коробочке была нарисована девочка с розовыми волосами – такая улыбчивая, такая лёгкая. Галина Петровна посмотрела на внучку, потом на коробочку и сразу поняла: дело не в краске. – Бабушка, только ты можешь, – сказала внучка и посмотрела снизу вверх, как смотрела в пять лет, когда просила не выключать ночник. – Мама не разрешает. А я хочу. Одну прядь, бабуль. Одну-единственную. Галина Петровна вздохнула...