Весь этот бред

Когда теща объявила, что приезжает "всего на пару дней”, я сразу понял: надо готовиться. В прошлый раз она за неделю научила кота открывать холодильник, а меня – медитировать в чулане.  Но в этот раз я решил встретить её во всеоружии.  День первый. Вторжение. Теща прибыла не одна. С ней была подруга Люда – дама, силой взгляда останавливающая будильники. И сумка "с гостинцами", которая весила как чемодан снайпера.  — Это вам варенье, соленья, и немного домашнего сала!— радостно сказала теща, выгружая на кухню банки, явно рассчитанные на тяжелую зиму...

В маленьком городке, затерянном среди холмов, жила старая садовница по имени Клара. Всю свою жизнь она выращивала розы, но однажды, после долгой болезни, её руки больше не могли ухаживать за садом.  Последней розой, которую она посадила, была необычная роза с лепестками цвета утренней зари — нежно-розовыми с золотистыми прожилками. Клара назвала её Алисой и шептала ей перед сном:  — Ты особенная. Ты умеешь любить.  Но как роза может любить?  Алиса не понимала этих слов, но каждый день тянулась к солнцу, мечтая, чтобы кто-то увидел её красоту...

Федор Шариков был писателем, но не обычным, а «гениальным» — так он сам себя называл, когда выпивал две кружки кваса. Писал он в основном «философские трактаты», но почему-то все его рукописи превращались либо в кулинарные рецепты, либо в инструкции по дрессировке ежей.  Однажды Шариков решил написать великий роман «О смысле бытия и бутербродах с колбасой». Он устроился в уютном кафе, достал блокнот и начал:  «Человек — это звучит гордо… А колбаса — вкусно. Но что есть колбаса без хлеба? Только полбытия!»...

Бабушка говорила, что лето нужно консервировать. Не только огурцы и варенье — само лето, целиком.  Мы с ней собирали его по кусочкам: запах скошенной травы, закатанный в стеклянные банки вместе с листьями смородины; жаркое солнце, пойманное в лужах после дождя и закупоренное под крышку; стрекот кузнечиков, спрессованный в старую конфетную коробку.  — Вот, — бабушка стучала ложкой по банке с малиновым сиропом, — это середина июля. Самый разгар.  Я верил ей. Когда в январе она открывала одну из таких банок, кухня наполнялась густым, сладким воздухом...

Каждый вечер ровно в семь Марат приходил на вокзал.  Он стоял у третьей колонны, там, где всегда, зажав в потных ладонях пожелтевший билет. Поезд прибывал, двери вагонов распахивались, люди высыпали на перрон — смеющиеся, усталые, спешащие по своим делам. Марат вглядывался в толпу, сердце бешено колотилось, но её лица среди них не было. Никогда.  Аня погибла год назад.  Они поссорились. Глупо, из-за пустяка — он не хотел ехать с ней к её родителям, устал после смены. Она уехала одна. А потом был...