Правда за дверью

- Это ты её ко мне привела, - спокойно сказал он, будто сообщал прогноз погоды. Я даже не сразу поняла, о чём он. - Таню. Подругу свою. Она теперь... со мной. В глазах потемнело. Я сидела на краю кровати, в руках держала чашку с остывшим чаем. Руки затряслись, капли пролились на халат. Запах бергамота вдруг стал тошнотворным. С Таней мы дружили лет двадцать. Познакомились, когда наши дети только пошли в школу. Она тогда развелась, муж ушёл к молодой. Мы как-то сразу сдружились: кофе по утрам, звонки по вечерам, совместные праздники...

— А что ты хотела? Чтобы я поднос ему держал, да? Ухаживал, как за королём? — голос мужа звучал раздражённо, почти злобно. — У тебя глаза есть? Он еле встаёт, вечно стонет, воняет… И ты хочешь, чтобы я с этим жил? Я стояла у дверей кухни, не заходя, прижимая к груди мокрое полотенце. Всё тело будто сжалось. Это он говорил о моём отце. О человеке, который спас нас однажды — когда я осталась без работы, а Дима болел. О человеке, который теперь лежал в нашей комнате, почти не вставая. И я не знала, что страшнее — его слова или тот холод, с которым они были произнесены...

- Простите, а вы кто такая? - женщина лет шестидесяти с узким лицом и тонкими губами посмотрела на меня с прищуром. - Вы ведь не родная, да? Я стояла в холле палаты с пакетом фруктов и бутылкой компота. Галя лежала на втором этаже, в отделении неврологии. Инсульт. Лёгкий, слава богу. Но без ухода - никуда. Я пришла после работы, как обычно. А тут - она. - Я Мария Викторовна. Сестра Галины. Мы не виделись лет десять. А вы... медсестра? Я сглотнула. Хотелось сказать: "Нет. Я - человек, который её моет, кормит, ездит по врачам, покупает памперсы и оплачивает сиделку, когда не успеваю"...

- Ты серьёзно сейчас?! - крикнула я, сжимая в руке справку из ЖК. - Мы прожили вместе три года! Ты растишь со мной ребёнка! - Да хоть десять! У нас нет росписи. Значит, ты мне - никто. И он - не мой. Это был не просто удар. Это было унижение. Пока я кричала, пыталась что-то объяснить, наш двухлетний Мишка держал меня за колено. И тихо говорил: - Мама, мама... Он не понимал, что его папа сейчас стирает его из своей жизни. Мы с Антоном познакомились на работе. Он был "вся в него влюблены" - высокий, с ямочками на щеках и всегда при деньгах...

Таня вышла замуж в двадцать девять. Поздно, по мнению её мамы. И уж тем более - по мнению свекрови. - С тридцати уже на выданье никто не смотрит, - как-то язвительно заметила Алла Викторовна, когда Таня ещё только встречалась с её сыном, Ромой. - Ну, если только с ипотекой в придачу. Но у Тани была своя квартира. В наследство от бабушки. Маленькая, однушка, зато в центре. Поэтому когда они с Ромой решили съехаться, выбор был очевиден - не к родителям же, в двухкомнатную с проходной детской и ковром на стене...