Что если любовь ушла?

- За сиделку я платить не буду, но квартиру поделим поровну, - сказала Света и отпила чай, будто только что сообщила прогноз погоды. Катя держала телефон у уха и минуту не понимала, шутка это или нет. - Ты серьезно сейчас это произнесла? - А что тут такого. Отец же не вечный. Квартира одна на двоих будет, так по закону положено. Катя посмотрела на дверь отцовской комнаты. Оттуда доносился звук телевизора, который сиделка включала по вечерам, чтобы он не засыпал слишком рано. - Света, я плачу сорок пять тысяч сиделке...

Шов на подкладке разошелся на пять сантиметров, не больше. Я нащупала это пальцами, когда забирала пуховик Андрея из химчистки, и внутри что-то бумажно хрустнуло. Привычка проверять оплаченную работу осталась у меня с тех пор, как я считала каждый рубль. За два года ремонта я разучилась доверять кому-либо на слово: ни мастерам, ни продавцам, ни, как выяснилось через минуту, собственному мужу. Кусок термобумаги провалился глубоко в подкладку, приемщица его просто не заметила. Я вытащила чек через дырку в шве и развернула прямо у стойки, не отходя от кассы...

Звонок в дверь раздался в половине одиннадцатого вечера, долгий, требовательный, будто кто-то вжал кнопку и держал пальцем. Алина открыла и увидела на пороге Тамару Николаевну. Рядом стояли два чемодана размером с холодильник. - Ну что встала, - сказала свекровь и шагнула через порог. - Помоги лучше занести, у меня спина. - Тамара Николаевна, вы к нам? Мы не договаривались. - А что тут договариваться. Я на свои квадратные метры имею полное право приехать хоть завтра, хоть сегодня. Алина стояла в...

Я стоял перед капотом своего кроссовера и смотрел на грязную покрышку, будто она сама туда прикатилась. Восемь утра, я опаздывал на работу, а под дворником торчала записка, написанная от руки, крупными буквами. «ЗДЕСЬ НЕ ВСТАВАТЬ. МЕСТО ЗАНЯТО». А перед моим авто лежала огромная грязная покрышка. Я поднял записку, покрутил в руках. Почерк дрожащий, старческий, но буквы вдавлены в бумагу так, будто автор ручку сломать хотел. Дверь подъезда хлопнула, и во двор вышел мужчина лет под семьдесят, в трениках с пузырями на коленях и в кофте, застёгнутой не на ту пуговицу...