Мир коротких историй

Дверь распахнулась, и на пороге, словно торнадо, возникла свекровь. Ее пронзительный голос прозвучал еще до того, как она переступила порог. – Алена! Опять твоя дочь сидит, уткнувшись в этот планшет? У всех дети как дети – на улице гоняют, а наша Аришка в свои одиннадцать лет – копия старой девы! Прямо не знаю, кто из вас больше в семье ребенок! Алена вздохнула, пропуская Людмилу Степановну в прихожую. Эта женщина обладала удивительным талантом – с первых секунд создавать ощущение бури в стакане воды...

Шум дождя за окном был единственным звуком, заглушавшим тягостное молчание в квартире. Марина стояла у плиты, механически помешивая варящийся суп. Взгляд ее был пуст и устремлен в одну точку — на запотевшее окно, за которым плыли куда-то огни вечернего города. Она не слышала, как в комнату вошел Сергей. — Опять эта бурда? — его хриплый голос прозвучал как выстрел. — Я же говорил, чтоб ты готовила что-то нормальное! Мясо, картошка, а не эту баланду! Марина вздрогнула и медленно обернулась. Сергей, растрепанный, в заношенной домашней футболке, смотрел на нее с привычным презрением...

— Маш, ты в своем уме? Ты хочешь вложить в эту развалину все свои деньги? Да он тебя насквозь использует, а ты ведешься, как последняя простушка! Встреча с матерью, как всегда, выбила Машу из колеи. Ирина Петровна вырастила дочь одна, после того как муж, блестящий и харизматичный архитектор, ушел к своей молодой ассистентке, оставив их с трехлетней Машей в хрущевке на окраине. Эта история ожесточила Ирину. Она больше не верила в бескорыстную любовь и считала, что все мужчины ищут лишь выгоду. Свою...

— Милая, я дома! Голос Артема прозвучал как обычно — тепло и чуть устало. Светлана, стоя на кухне у плиты, где на сковороде шипел сочный стейк, а в духовке румянился пирог, улыбнулась. Все было готово. Ровно через полчаса должны были прийти их самые близкие друзья, чтобы отпраздновать десятилетие совместной жизни Артема и Светланы. Юбилей. Она поправила прядь волос, выбившуюся из аккуратной прически, и вышла в прихожую. Артем снимал пальто, и его взгляд скользнул по ней быстрым, оценивающим взглядом...

— Марин, ну что он у тебя опять заходится? Успокой его, наконец! Мне завтра в шесть на объект, а ты тут со своим концертом! — Павел, злой и сонный, стоял в дверях спальни, смотря на меня и на нашего выгибающегося дугой сына. Я пыталась укачать Даньку, но он бился в моих руках, и его пронзительный плач резал душу. В груди у меня все сжалось в комок от бессилия и злости. — Паш, я же тебе говорила! Это все из-за того парного молока! Ты же сам дал ему его днем, пока я в аптеку отлучилась! — Ой, брось!...