Свои — чужие

Марина обнаружила Светку на пороге в четверг вечером — зарёванную, с двумя чемоданами и пакетом, из которого торчал фикус. Фикус её добил окончательно. — Всё, — сообщила Светка с видом человека, пережившего минимум три стихийных бедствия...

Нелли обнаружила пропажу в воскресенье утром. Шкатулка стояла на месте, крышка закрыта, но внутри было пусто. Вернее, почти пусто — только старенький крестик на цепочке валялся на дне, тот самый, который она уже лет пять не носила. Серёжки с гранатом — исчезли. Кольцо с бриллиантом, мамин подарок на свадьбу — исчезло. Золотой браслет, который она сама себе купила на первую большую зарплату — исчез. Галина Ивановна уехала накануне. В пятницу вечером. Нелли стояла посреди комнаты с пустой шкатулкой в руках и чувствовала, как внутри неё всё замерзает...

Антон смотрел в эти цифры долго. Потом сказал: — Я поговорю с ними. Сам. Я хотела возразить — вот же моё письмо, моя идея, я старшая. Но он посмотрел на меня так, что я промолчала. У него был особенный взгляд — не злой, не обиженный...

Погода за окном стояла такая, какую обычно показывают в фильмах перед глобальной катастрофой: серая, мокрая и безнадежная. Впрочем, атмосфера на нашей кухне могла бы поспорить с уличной по уровню токсичности...

Конверт из налоговой Марина вскрыла машинально, между делом намазывая маслом тост для сына. Пробежала глазами первые строчки. Потом вернулась к началу. Прочитала снова. Потом у неё подкосились ноги, и она села прямо на кухонный табурет, забыв про горящий тост...