Свои — чужие

Нелли обнаружила пропажу в воскресенье утром. Шкатулка стояла на месте, крышка закрыта, но внутри было пусто. Вернее, почти пусто — только старенький крестик на цепочке валялся на дне, тот самый, который она уже лет пять не носила. Серёжки с гранатом — исчезли. Кольцо с бриллиантом, мамин подарок на свадьбу — исчезло. Золотой браслет, который она сама себе купила на первую большую зарплату — исчез. Галина Ивановна уехала накануне. В пятницу вечером. Нелли стояла посреди комнаты с пустой шкатулкой в руках и чувствовала, как внутри неё всё замерзает...

Антон смотрел в эти цифры долго. Потом сказал: — Я поговорю с ними. Сам. Я хотела возразить — вот же моё письмо, моя идея, я старшая. Но он посмотрел на меня так, что я промолчала. У него был особенный взгляд — не злой, не обиженный...

Погода за окном стояла такая, какую обычно показывают в фильмах перед глобальной катастрофой: серая, мокрая и безнадежная. Впрочем, атмосфера на нашей кухне могла бы поспорить с уличной по уровню токсичности...

Конверт из налоговой Марина вскрыла машинально, между делом намазывая маслом тост для сына. Пробежала глазами первые строчки. Потом вернулась к началу. Прочитала снова. Потом у неё подкосились ноги, и она села прямо на кухонный табурет, забыв про горящий тост...

В семье Серёжи слово «интеллигенция» произносили так, будто речь шла о погибающем виде животных, занесённом в Красную книгу. Валентина Семёновна, его мать, женщина с причёской, которая пережила трёх президентов и две экономические реформы, считала себя главным хранителем этого вида...

Я всегда считала, что хуже подарка, чем кастрюля, быть не может. Оказалось — может. Сертификат в аптеку. — Мамочка, примерь, — мой муж торжественно развернул перед свекровью шубу. Настоящая, тяжелая, блестящая...

Тамара Павловна любила свою невестку той особенной, удушающей любовью, с какой удав обвивает кролика, проверяя пульс перед обедом. Их отношения напоминали затянувшуюся шахматную партию, где вместо ладей и слонов по доске двигались язвительные комплименты, а роль ферзя играли подарки с двойным дном...

Баночка с йогуртом «Альпийская свежесть» с семенами чиа и экстрактом маракуйи стояла на третьей полке холодильника. Точнее, должна была стоять. Теперь там зияла пустота, холодная и безнадежная, как взгляд Валентина...

Гроза надвигалась не с неба, а со стороны прихожей, где уже десять минут Григорий, мой муж, пытался помочь своей маме снять ботильоны. Звуки, доносившиеся оттуда, напоминали возню крупного зверя в слишком тесной норе...

В прихожей пахло дорогими духами Тамары Викторовны и чем-то кислым, щенячьим. Карина стояла, прислонившись спиной к прохладной стене, и старалась дышать через раз. Горло уже начинало предательски чесаться, а глаза слезились, превращая довольное лицо свекрови в расплывчатое пятно...

Если бы наглость могла генерировать электричество, родственники моего мужа, Олега, в одиночку осветили бы небольшой мегаполис вроде Новосибирска. Каждую пятницу, едва стрелка часов переваливала за отметку «конец рабочей недели», у меня начинал дергаться левый глаз...

Мороз щипал лицо так, будто проверял кожу на прочность, но Лена не чувствовала холода. Она чувствовала только унижение. Минус пятнадцать, сугробы по колено, и она — с тяжелой лопатой в руках, расчищает дорожку к бане...