Истории без прикрас | Катерина Рэй

Начало Сначала я просто не знала, что делать. Марта стояла посреди кухни, косилась на мой халат и казалась растерянной не меньше меня. Когда я достала миску и сыпанула ей корм — она подошла не сразу. Понюхала, отступила. Потом всё-таки поела, не торопясь. Похоже, мы с ней были в одинаковом ступоре: «И что теперь?» Я никогда не думала, что окажусь в ситуации, где собака — это мой единственный компаньон. Не подруга, не мама, не соседка, не коллега по работе. А пёс. И он, к слову, оказался очень тонко чувствующим...

— Она опять поставила рамку на комод. Я держала в руках чашку с утренним кофе, а внутри всё дрожало. Словно этот самый кофе я выплеснула себе на грудь. — Что? — Андрей даже не оторвался от газеты. — Фотографию. Ольги. Она снова стоит на моем комоде. На моём, Андрей. Я вчера её убрала, ты видел. Он вздохнул. Так, как вздыхают люди, которым надоело быть между двух огней. Хотя я не кричала. Никогда не кричала. — Это же её дом, Мари. Эти слова он произнёс ровно. Без упрёка. Без осознания их веса. — Нет, Андрей...

Когда ты входишь в чужую семью, важно понять: ты там навсегда гость, даже если делаешь уборку и жаришь котлеты на всех. — Она не придёт, — буднично сказал Саша, не отрываясь от телефона. — Как это не придёт? — я остановилась с миской оливье в руках. — Мама. Она сказала, что раз я живу теперь «не с той», то ей здесь делать нечего. Я поставила миску на стол и, кажется, даже не ахнула. Просто села. Вечер 31 декабря. Ёлка горит, посуда вымыта, кот спит на батарее, всё готово. Всё — кроме семьи, которой у нас теперь как будто бы и нет...

— Ну, ты же понимаешь, я не могу её не забрать, — он говорил тихо, не глядя на меня. Я кивнула. Хотя нет — я кивнула себе, чтобы не разрыдаться. Это была суббота, конец апреля. В окне было хмуро, серо и как будто сыро даже без дождя. Мы сидели на кухне: я напротив Серёжи, с чашкой холодного чая, он — с усталым лицом, которое я в последний раз видела таким на похоронах его отца. Тогда ему было 28. Сейчас — 47. А у меня в голове одна мысль: ну почему это всё должно происходить именно сейчас? Мы только-только начали жить по-новому...

— Только не смей открывать тот ящик. Он сказал это шутливо, с улыбкой. Но глаза у него были серьезные. Не грозные, нет. Скорее… настороженные. Я еще тогда должна была понять. Это был первый вечер, когда я ночевала у него не «в гостях», а уже «дома». Переезд дался мне нелегко — не потому, что вещей было много. Их как раз почти не было. Я всегда жила налегке. Просто в голове не укладывалось: всё, теперь я здесь. С ним. Навсегда? Ну, по крайней мере — надолго. Мы сидели на полу среди коробок, ели пиццу руками, пили вино из стаканов...

Он не пришёл домой. Вторую ночь подряд. А я всё сидела на кухне, сжимая в руках холодную чашку с остывшим чаем и смотрела на входную дверь. И всё ждала. Хотя уже знала — не откроется она сегодня. Телефон лежал рядом, пустой, молчаливый. Последнее сообщение было отправлено два дня назад: «Ты скоро?» Ответа не было. Сначала я успокаивала себя: вдруг дела, вдруг заехал к маме, вдруг... мало ли. Потом звонила. Раз, два, десять. Писала. Но тишина с другой стороны провода была глухой, как бетонная стена...

Там, за витриной кафе, я увидела их вместе. Он держал её за руку. Он смотрел на неё так, как смотрят только на одну-единственную женщину. И это был не её муж. Я стояла, прижавшись к стеклу промокшими от моросящего дождя ладонями, как будто это могло стереть увиденное. Как будто можно было взять и вычеркнуть этот кадр из памяти. Лена... Моя Лена. Та самая, с которой мы, кажется, знали друг друга до самых костей. Плакали в подушку из-за первых любовей, сдавали вместе зачёты, пили горький кофе на кухне в три утра, когда казалось — сердце не вынесет...

Начало — Что ты сказала? — переспросил Илья. Голос его надломился на середине фразы, как ветка под снегом. Я стояла босиком на дорожке из лепестков, слышала, как глухо стучит кровь в ушах. Всё вокруг замерло. Музыка обрезалась на полуслове, словно кто-то выдернул шнур из розетки. Я видела лица: шокированные, удивлённые, осуждающие. Мама приложила руку к груди. Папа покраснел так, что казалось — сейчас взорвётся. — Я… — начала я и осеклась. Объяснить? Что сказать? Что проснулась сегодня утром в гостинице...

Он не пришёл ночевать. Вторая ночь подряд. Но самое обидное — не это. Обидно, что он даже не сказал. Не предупредил. Не соврал хотя бы. Просто… не пришёл. И не ответил. И сейчас не отвечает. Я сижу на подоконнике на кухне, подогреваю себе вчерашнюю гречку и всматриваюсь в экран телефона так, будто он сам вот-вот скажет мне, где Рома. И почему его опять нет. Майк, наш корги, дремлет на коврике, уткнувшись носом в тапку. Он не в курсе, что взрослые умеют не сдерживать обещания. А я — уже в курсе. И самое странное — я ведь не злюсь...

Он умер в ноябре. А она — через девять месяцев. Папа и мама. Один за другим. Я не плакала. То есть, конечно, плакала — на похоронах, в кафе после, где в котлетах попадались кости, и на кладбище, когда ветер выдувал из глаз все слёзы. Но так, чтобы действительно — изнутри, по-настоящему, — нет. Было какое-то странное оцепенение. Как будто это всё не со мной. Через два месяца после маминой смерти я пришла туда. В их квартиру. Мою тоже. Детскую. Ту самую, где на кухне пахло укропом, а в коридоре зимой сушились варежки...

Начало Я аккуратно убрала коробку обратно на антресоль. Руки тряслись, как будто я только что кого-то предала. Хотя предали меня. На ужин я накрывала стол механически. Разливала компот, резала пирог, спрашивала сына о его поделке. Муж вернулся с работы, усталый, с растрёпанными волосами, слегка пахнущий дорогим одеколоном. Тем самым, который я подарила ему в прошлом году. — Как дела? — спросил он, целуя меня в висок. Его губы чуть коснулись кожи — привычное движение, почти машинальное. — Всё хорошо, — ответила я...

Он не вышел на связь в день, когда мне впервые после долгого времени стало по-настоящему хорошо. Я стояла на остановке, в одной руке держала тёплую булочку с корицей, в другой — кофе в тонком стаканчике, и даже не злилась, что автобус опять задерживается. Было ясное, холодное утро, апрель только начинался, и пахло весной, дорогим шампунем с чужих волос и каким-то новым началом. Я прямо чувствовала — сейчас всё начнёт налаживаться. Я набрала его. Просто сказать: «Привет. Как ты?» Но он не ответил...