Ночная сторона. Мистика, интересные истории

Я приехал в этот дом аккурат под Рождество. Он достался мне от бабушки, и я планировал быстро разобрать старые вещи, переночевать, а утром уехать обратно в город. Местные жители, которых осталось всего дворов пять, встретили меня настороженно. Особенно соседка, баба Нюра. Увидев, что я не привез с собой ни мешка конфет, ни пирогов, она покачала головой: — Зря ты, Алексей, пустой приехал. Нынче Сочельник. Колядовать пойдут. Я только отмахнулся. — Баб Нюр, какие колядки? Двадцать первый век на дворе...

Меня зовут Анна, и до недавнего времени моя жизнь в тихом спальном районе Новолесья была донельзя предсказуемой. Работа удаленного редактора, редкие встречи с подругами, вечера с книгой и котом Маркизом под боком. Все изменилось, когда в квартиру напротив, пустовавшую несколько месяцев, въехал новый жилец. Валентин. Так он представился, когда мы случайно столкнулись у лифта. Высокий, приятной наружности мужчина лет сорока, с тихим голосом и какой-то старомодной учтивостью. Он помог мне поднять упавшую...

Фабричный Посад – город, застывший во времени, как муха в янтаре. Его сердце – Краснознаменная Текстильная Фабрика, гигантский, почерневший от времени комплекс цехов, давно уже не работавший на полную мощь. Большинство корпусов стояли пустыми, гулкими, хранящими лишь пыль да призраки былой индустриальной славы. Я, Виктор, устроился туда ночным сторожем скорее от безысходности, чем по призванию. Тихая, не пыльная работа, как мне казалось. Сиди себе в каморке, читай книжки, обходи раз в пару часов территорию...

Меня зовут Элина, и я – художник. Моя маленькая квартира-студия в старом доме Отраднинска всегда была моим убежищем, местом, где я могла творить, забывая о суете мира. Но однажды в это убежище вторгся он – предмет, который принес с собой не вдохновение, а леденящий душу ужас. Все началось со странной доставки. Ранним утром в дверь позвонили. На пороге стояли двое угрюмых грузчиков с огромным, завернутым в мешковину предметом. «Вам посылка, распишитесь», – буркнул один из них, не глядя мне в глаза...

Дед умер тихо, во сне, оставив после себя лишь старый дом в Разъезде Надежды – полузабытой деревушке у такой же полузабытой железнодорожной ветки – да одну-единственную, почти предсмертную просьбу. «Отвези, Алексей, – прошептал он, его глаза, выцветшие, как старая карта, с трудом фокусировались на мне, – отвези шкатулку на Станцию Тихую. Мой последний долг… не успел…» Шкатулка была небольшой, деревянной, плотно запечатанной сургучом, тяжеленькой. Что в ней – дед не сказал. А Станция Тихая… я никогда о такой не слышал...

Меня зовут Игорь, и я – человек науки, метеоролог. Романтика звездного неба и суровая поэзия атмосферных фронтов всегда привлекали меня больше, чем уют городских квартир. Именно поэтому я без особых раздумий согласился на назначение начальником небольшой, почти затерянной в северных лесах метеостанции близ деревни Ветреное. Место это, как я узнал из старых сводок, славилось своим непредсказуемым, почти аномальным микроклиматом. Идеальный полигон для молодого, амбициозного специалиста, жаждущего разгадать загадки природы...

Все началось не с поездки в Малюткино и не с рассказов о проклятом детском саде. Все началось с колокольчика. Маленького, старинного, изрядно потускневшего серебряного колокольчика, который я, Кирилл, обычный городской реставратор старинных вещей, нашел совершенно случайно на дне пыльной коробки с разным антикварным хламом, купленной на блошином рынке. Он был изящен, с тонкой гравировкой каких-то полустертых цветов, но при этом от него веяло необъяснимой, застарелой печалью. И еще – он не звонил...

Это сейчас думают, что в деревне всё просто: огород, куры, самогон. А раньше — всё держалось на страхе. Не религиозном, не мистическом. Страхе родовом. Потому что все знали: в каждом селе есть место, в которое лучше не ходить. И люди, о которых лучше молчать. В нашем селе была одна. Имя её никто не помнил, звали просто “Малая”. Не из-за роста — из-за того, как тихо говорила. Как будто шепчет даже днём. Она не “лечила” — она убирала. Снимала “черноту”, как говорили. Но платили ей не деньгами. Несли соль, уголь, детские вещи, волосы...

Мне было двадцать два, когда я впервые услышал это слово. И тридцать два, когда понял, что оно со мной до сих пор. Летом 2014-го я поехал к бабушке на Кубань. Небольшой хутор рядом с Павловской — пять улиц, две лавки, ни одного нормального сигнала сотовой связи. Туда я приезжал с детства, но в этот раз всё было иначе. Бабушка серьёзно болела, а соседи говорили, что она «отказалась от врачей» и «зовёт только одну». Ту самую знахарку. Бабка Марьяна, как её называли. Ходила с кривой палкой, глаза — как уголья, волосы седые, будто пепел...

Где-то между заросшими полями и полупустыми трассами Краснодарского края, среди холмов, о которых не говорят в путеводителях, спряталась одна странная деревня. Её нет на картах, а если и была — то давно стёрта. Но местные до сих пор помнят её имя. Только не говорят его вслух. Старики в окрестных станицах шепчутся про то место, будто оно живое. Не любят упоминать, а если и вспоминают — с крестом на груди. Говорят, будто в той деревне никто давно не живёт, дома провалились, крыши сгнили, и только один дом стоит как новенький...

Уходят не потому, что страшно. Уходят, когда становится ясно: дальше будет хуже. Я не верил в это раньше. А потом увидел веник. Утро. Я вышел за дровами. Только за порог — и остановился. Прямо у входной двери, прислонён к косяку, аккуратно, как будто специально поставили — деревенский веник. Старый, из прутьев. С повязанной на ручке красной ниткой. Я один живу. Забор у меня высокий, собака лает на всё подряд. Но ночью она молча лежала под крыльцом и не вышла ни разу. Старики говорили: «Веник у порога — не к чистоте...

Это сейчас всё просто: “переставим мебель для уюта”. А раньше мебель ставили по памяти. И не потому, что так удобно. А потому, что иначе — беда. У нас в деревне с детства говорили: «Не ставь кровать головой к окну — заберёт». Кто заберёт — не уточняли. Просто “оно”. Иногда говорили — тот, кто за окном. И всегда после этих слов начинался шёпот. Старики рассказывали, что если человек спит головой к окну, особенно без занавесок, особенно если окно на восток — то сны становятся чужими. Как будто смотришь чужую жизнь...