Раиса Соколова │ Рассказы

По четвергам Алёна слышала звонок ровно в половине третьего. Даже если сидела в наушниках за компьютером, работала — всё равно слышала. Как будто не звонок, а что-то внутри щёлкало: опять четверг. Открывала дверь — Людмила Семёновна стояла на площадке, в платке узелком завязанном, с пакетом в руках. Пакет пах жареным луком и капустой ещё с лестницы. Пирожки. Всегда пирожки. — Здравствуй, доченька, — говорила свекровь, проходя в прихожую. Снимала платок, вешала пальто. Пальто старое, синее, на подкладке протёртое...

Галина Петровна сидела на кухне и пила чай. Держала чашку двумя руками, хотя она не была горячей. Просто так — привычка. Марина смотрела на эти руки — полные, с короткими пальцами, с облезлым лаком на ногтях. Руки женщины, которая всю жизнь работала — сначала на заводе, потом в магазине кассиром. — Мариночка, — сказала свекровь наконец, поставив чашку. Голос мягкий, обволакивающий. Такой голос бывает у людей, когда им что-то нужно. — Ты же знаешь, как сейчас молодым тяжело. Марина кивнула. Знала...

Первую неделю после разговора с Зоей Ивановной Лена пыталась делать вид, что ничего не происходит. Работала — у неё был большой проект, сайт для медицинской клиники. Клиент капризный, хотел переделывать макет раз за разом. Обычно это раздражало, но сейчас Лена была даже рада — работа отвлекала. Игорь приходил поздно. Пах машинным маслом, усталостью. Ужинал молча, уходил на диван. Они почти не разговаривали. Спали в разных комнатах. А Зоя Ивановна звонила. Каждый день, по три-четыре раза. Лена не брала трубку, но видела пропущенные — десять, пятнадцать, двадцать звонков за день...

Нотариус была женщина сухая, с тонкими губами и очками на цепочке. Звали её Алла Борисовна — это имя Лена запомнила сразу, потому что оно было выбито на табличке у двери. Табличка золотая, буквы рельефные. Наверное, дорогая. — Значит так, Елена Михайловна, — Алла Борисовна перебирала бумаги, не глядя на Лену. Перебирала методично, раскладывала стопочками. — По завещанию вашей бабушки вам отходит земельный участок — пятнадцать соток в посёлке «Озёрный». Плюс денежные средства. Три миллиона рублей ровно...

Мама умерла в марте, когда ещё лежал снег, но уже чувствовалось, что зима сдаётся. Ира приехала в больницу рано утром — как всегда, с термосом куриного бульона, с пакетом свежих груш (мама любила груши, говорила, что они не такие кислые, как яблоки). Поднялась на четвёртый этаж — лифт не работал, ступеньки были стёртые, с жёлтыми полосами на краях. В коридоре пахло хлоркой и чем-то ещё — больничным, безнадёжным. Медсестра остановила её у двери палаты. Положила руку на плечо — тёплую, мягкую руку в латексной перчатке...