Раиса Соколова │ Рассказы

Людмила Андреевна умела смотреть так, что человек сразу понимал: его здесь взвешивают. Не грубо, не враждебно — просто с той профессиональной точностью, с которой бухгалтер смотрит в ведомость. Всё ли сходится. Нет ли ошибки. Маша увидела этот взгляд в первый же вечер, когда Антон привёл её знакомиться. Они стояли в прихожей, Людмила Андреевна открыла дверь и провела по ней глазами — быстро, сверху вниз. Волосы, лицо, руки, одежда. Потом сказала: — Проходите, пожалуйста. Не «рада познакомиться». Просто — проходите, пожалуйста...

У Веры Николаевны была привычка, которую она сама считала занудной: каждый вечер она считала деньги в кошельке. Не из жадности — просто так было удобно планировать следующий день. Сколько на хлеб, сколько на проезд, осталось ли на что-то вкусненькое. Кошелёк был старый, с потёртым замком, купленный ещё до замужества. Она несколько раз собиралась купить новый и каждый раз откладывала: не время, есть расходы важнее. Детский шампунь заканчивается, а дешевый не купишь. Настя переросла зимние ботинки...

Соседка по коммуналке, Зинаида Борисовна, кормившая каждый день трёх котов и одну старую таксу, однажды сказала Саше: хочешь знать, что за человек — посмотри, как он ведёт себя, когда делать правильное неудобно. Саша тогда мыла посуду, поддакнула и не запомнила. Вспомнила потом, намного позже, когда уже было нечего вспоминать. Максим узнал о беременности в конце апреля. Саша рассказала ему в воскресенье вечером, когда он пришёл после футбола — красный, в хорошем настроении, с банками пенного в пакете...

Вера обнаружила это не сразу — сначала не могла понять, почему комната выглядит иначе. Постояла на пороге, оглядела: диван, кресло, компьютерный стол Стёпы у окна. Что-то не так. Потом поняла: угол у двери был пустой. Там стоял её столик — светлый, с тонкими ножками, купленный три недели назад как вторая покупка после дивана. Она его долго выбирала, ездила в два магазина, примеряла к простенку. — Нина Григорьевна, — сказала Вера, — где мой столик? Нина Григорьевна подняла от вязания голову с выражением человека, которого отвлекли от важного...

Есть такое слово — «устала». Не от конкретного человека, не от какого-то события, а просто — от всего сразу, от самого воздуха в квартире. Вера не могла объяснить это никому вразумительно, даже себе. Двадцать восемь лет. И вот однажды утром она стояла у окна с кружкой чая и смотрела, как Геннадий завязывает шнурки, — и вдруг поняла, что не хочет видеть эти шнурки больше никогда в жизни. Ни шнурки, ни руки, ни затылок, ни то, как он сопит. Ничего. Геннадий Степанович был человеком, у которого с годами сужалось поле зрения — не в медицинском смысле, а в бытовом...