Адам и Ева. Рассказы про любовь.

Глава 1: Цена Мечты – Норковая Шуба – Лёш, а ты у Надьки шубку видел? А? Ну, ви-и-идел? – Сонечкин голос, обычно капризный, сейчас звенел металлом зависти. Она вертелась перед старым трюмо, кутаясь в свое выцветшее демисезонное пальто, словно оно могло превратиться в вожделенный мех. – Нет, конечно, Сонь. Когда мне на чужие шубки смотреть? – Лёша устало опустился на табурет у кухонного стола. Вечер после шести уроков в сельской школе не располагал к светским беседам о нарядах. Простой учитель, он жил другими заботами...

– Саша, ну когда мы поедем на турбазу? – Лизонькин голос дрогнул от плохо скрываемого нетерпения. Она стояла посреди их небольшой, но уютной гостиной, скрестив руки на груди. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь тюль, играли в ее светлых волосах, но глаза были полны упрека. – Я уже сто раз слышала твое "я занят". Скоро мой отпуск закончится, две недели пролетят – и всё! А мы так и не вырвемся никуда. Саша, ее муж, сидел за ноутбуком, погруженный в свои рабочие таблицы и графики. Он оторвал взгляд от экрана лишь на мгновение, и в его глазах мелькнула привычная усталость...

– На картошку, так на картошку, – Наденька пожала плечами, глядя на свою лучшую подругу Людочку. Решение было принято где-то там, наверху, в деканате их техникума, и обсуждению не подлежало. Студенты – народ подневольный, особенно в разгар осени, когда стране нужны рабочие руки на полях необъятной родины. – А когда и куда мы едем? – уточнила она, поправляя светлую челку, выбившуюся из-под платка. Голос у Наденьки был тихий, под стать ее скромной натуре. Она редко спорила, предпочитая плыть по течению, особенно если рядом была бойкая и решительная Людочка...

Холодильник зевнул почти пустой пастью. Сонечка вздохнула – молока снова не было. Как варить кашу маленькому Димке? Утро только начиналось, а уже требовало решительных действий. Малыш, пухлый и розовощекий карапуз двух лет от роду, уже копошился в своей кроватке, предвкушая завтрак. «Ну что ж, поедем», - решила Сонечка, подхватывая сына на руки. Воздух 90-х в их небольшом городке был еще по-утреннему свеж, но уже пах пылью и бензином стареньких «Жигулей». Магазинчик был недалеко, обычный, с небогатым выбором, но молоко там почти всегда водилось...

– Ирочка, подай мне сахар, милая, – голос у мамы, Анны Сергеевны, был мягким, но с той неуловимой ноткой усталости, которая всегда появлялась перед большими праздниками. Столько всего нужно было успеть, столько всего предусмотреть. Ирочка, шестнадцатилетняя, тоненькая, как тростинка, с глазами цвета ясного летнего неба, которые сейчас, казалось, отражали всю предпасхальную суету мира, потянулась к полке. Кухня их маленького деревенского дома была пропитана густым, уютным теплом от растопленной русской печи и сладковатым, щекочущим ноздри ароматом ванили и чего-то еще неуловимо праздничного...

Сергей Васильевич смотрел на нее, и эта бесконечная секунда растянулась, кажется, дольше, чем все ожидание гида у памятника. Настенька уже успела сто раз пожалеть о своей просьбе, мысленно обозвать себя нахалкой и приготовиться к вежливому, но твердому отказу. Ну конечно, зачем ему, мастеру цеха, солидному мужчине, возиться с ней, девчонкой из общежития, да еще и растеряхой такой? Но в его глазах, таких спокойных и чуть усталых, вдруг вспыхнула та самая искорка, что она заметила еще в поезде. Теплая, живая, немного насмешливая...

Огненное кольцо сжималось. Жар был невыносимым, он пек лицо, сушил губы, лез под одежду. Ревущее, трескучее пламя пожирало кислород, и дышать становилось почти невозможно. Густой, едкий дым черными клубами валил со всех сторон, проникая в кабину трактора, заполняя ее, щипая глаза до слез. Красные, злые языки огня плясали совсем рядом, казалось, вот-вот дотянутся, оближут раскаленное железо. Ирочка смотрела на это бушующее пекло широко раскрытыми, полными ужаса глазами. Паника ледяной волной захлестывала ее, парализуя волю...

Мужчина шагнул из темноты дверного проема в круг света керосиновой лампы. Теперь Верочка могла его рассмотреть. Высокий, широкоплечий, с обветренным, загорелым лицом и пронзительными серыми глазами, смотревшими на нее внимательно, без враждебности, но с явным удивлением. Коротко стриженные темные волосы чуть вились. Одет он был просто — клетчатая рубаха с закатанными рукавами, открывавшими сильные руки, и темные брюки, заправленные в высокие сапоги. От него пахло лесом, дымом и чем-то еще неуловимо диким, вольным...

Глава 1 Тук-тук, тук-тук... Колеса отбивали знакомый, убаюкивающий ритм. Но Настеньке сегодня было не до сна. Совсем не до сна! За окном плацкартного вагона проносились бесконечные русские пейзажи – поля, перелески, редкие деревушки с покосившимися заборами. Июльское солнце клонилось к закату, окрашивая небо в нежные персиковые тона, а воздух в вагоне, несмотря на приоткрытое окно, оставался густым и теплым, пахнущим пылью, чем-то съестным и неуловимым духом дороги. Москва! Она ехала в Москву! Впервые в жизни...

Босые ноги Ирочки почти не чувствовали холодной, влажной земли. Все ее существо было устремлено вперед, к тому единственному дому, где горел тусклый огонек надежды. Воздух, еще недавно пахнущий только дождем и травами, теперь нес едкий, тревожный запах гари. Он становился все ощутимее с каждым шагом, щекотал в носу, царапал горло, и сердце Ирочки сжималось от страха еще сильнее. Вон уже и дом Андрея – такой знакомый, обычный деревенский дом с резными наличниками, но сейчас он казался Ирочке спасительным маяком в бушующем море ее паники...

— Герда! Девочка моя, иди сюда! — Голос Верочки срывался, отскакивая от плотной стены сосен и елей, и тонул в подступающих сумерках. — Гердочка! Тишина. Густая, вязкая, лесная тишина, в которой каждый шорох — упавшая шишка, хрустнувшая ветка под ногой невидимого зверя — казался оглушительным и зловещим. Любочка стояла рядом, обхватив себя руками, ее обычное спокойствие испарилось без следа. — Может, она уже к машине вернулась? — с надеждой проговорила она, хотя обе понимали — это лишь попытка отогнать липкий страх...

Деревня Репьёвка тонула в густой, бархатной темноте. Сон никак не шел к Ирочке. Уже, наверное, далеко за полночь, а она все ворочалась на своей кровати, скрипя пружинами старой сетки. Совсем недавно отгремела гроза – настоящая, летняя, с оглушительным громом и таким ливнем, будто небо решило вылить на их маленькую деревню всю воду мира. Теперь стало тихо, только с крыши монотонно капало в лужу под окном. В воздухе пахло мокрой землей, прибитой пылью и той особенной, ни с чем не сравнимой свежестью, какая бывает только после грозы...