Людмила Нейман

Месяц чуть брезжит, Конь не объезжен. Повод-то шёлков, Что, приумолкли? Мёртвый в короне гонит и гонит, сев на коня, дальше гоня. Дальше не жальче... - Что тебе, мальчик? Что, непогода? Много народу?- Ветр так и свищет В полах у нищих, Ищет заплату Только за плату. Трогает реверс Бешеный деверь, Выпили крови Много - свекрови. Ставили тесто чёрт и невеста. Брали реваншем - Вышло, как раньше. Вставили штуцер Без революций. Плоское днище, Пусто. Мытищи. Розовый зальчик. - Что тебе, мальчик?

Там солнца выкипевший чан, На том же небе месяц блёклый. От звёзд уставши, как от ран, И ночь вот-вот оближет стёкла, Войдёт в жилища дикарей, Перебесившихся от века. Раздаст плафоны фонарей Над вывеской "Библиотека". Твои объятья разорвав, Лицо я поднимаю к Богу. Как больно! Прав ты иль не прав, Я плАчу.Где моя дорога? Свечу я ставлю на алтарь, Молюсь, молюсь - не по инерции, И мне светло. К чему фонарь! Теперь узнала я, где сердце.

Я в солнечную воду ухожу. Лучи плывут, соскальзывая в реку, А слева - пляж, из тел песчаный слепок, И я его за ниточку вожу. Я в солнечную воду ухожу. И я плыву, плывёт и белый воздух, Нам всем по капле солнца слиток роздан, И я свой луч старательно лижу. Я в солнечную воду ухожу. Плывёт моё отрезанное детство, Простите же меня за это бегство! Я - вплавь, я на песке не наслежу! Я в солнечную воду ухожу. И кажется, что мир ещё не создан, Но поровну нам солнца слиток роздан, И я свой луч торжественно держу! Я в солнечную воду ухожу. 1977г. г.Куйбышев

Катается шар золотистого лета, Его - как ни жми - не затопчешь, Он вырвался снова - из солнца, из света, Он - наш, восхитительно общий! И двор раскалён, и деревья-гиганты Листвой зацепляют за небо; И дети играют то в прятки, то в фанты, То мать посылает за хлебом. И снизу доносится гомон и гомон, Во сне шелестят тротуары... И снова, и снова я слышу из дому Их гомон: и новый, и старый,- Из прошлого лета, из прошлого века, Они всё играют, балУют. Там дети детей, вновь входящие в Мекку За солцем, за сном, поцелуем. За шорохом ночи, за утренней гладью, За белой одеждой богини... Сдувают со лба разветвлённые пряди И входят то в белый, то в синий - Цвет дня, цвет любви, цвет сплошных многоточий, В кайму баритона столетий... Как прочен их мир (я люблю!), как не прочен! Я слышу из дома, как дети Играют и плачут, шалят и резвятся (Как быстро они вырастают!)... А лето свой шар золотистый в двенадцать По рельсам небесным катает.

Может быть, это - лето, может, пух тополиный, Может быть, эта лента не покажется длинной, Может быть, фонари не покажутся жёлтыми, И ещё январи не завалены ёлками... И ещё не сентябрь, и уже не метелица, И почти что шутя пух асфальтовый стелется. И почти что светло, и - берёза на Троицу. Алюминий, стекло...Что-то новое строится, Что-то старое - прочь. Но в окне кто-то горбится, И по горлышко ночь запивается горечью. Ну а горечь запить чем прикажете вы? Я не знаю подобной целебной травы. Как пока что нелепы и клён, и рябина! Да, пока ещё лето, и пух тополиный.

- Ты пьяна? - Я смертельно устала, на последний трамвай опоздала. - Ты пьяна? - Я устала, с работы. - Ты пьяна? - Это с психикой что-то. - Ты пьяна?- Да, конечно, пьяна я, Как трамвай, мою душу шатает, Как трамвай - с этим лязгом и визгом, Чем он вперился в умную ночь? Боже праведный, синие искры На спине в проводах обесточь! Боже правый, звенящие стёкла Хоть какой-нибудь шторой задвинь! Наши голые мысли продрогли, Где ты, Боже? А впрочем, покинь! Я полна этим временем горьким: Жёлтым-красным-зелёным, как злость. Электричества выпито столько, Что и солнце мне - каменный гость. И в отверстии лампы бессонной, Что не вывернуть, не разбить, В разных плоскостях рассечённой, Та же, перегоревшая нить.

Весна пришла и обнажила Ветвей сиреневые жилы, Голубизну промытых стёкол, И наконец, сломался кокон, И наконец, открылись поры! Весна бежит по коридорам, Она гудит, она поёт, И думу думать не даёт- Она велит пустится в пляс. Весна - повсюду, среди нас!

Домики, пахнущие старым деревом, Ветер, напуганный в темноте. Драма, происходящая в старом Тереме, Где мимы - такие же, но не те... Не те, что остались в забытом прошлом, В юность уходящим своими корнями. Время лязганьем своих ножниц Не может разрезать гудящее пламя В груди заражённого поколенья, Не переболевшего грязью столетий... Кто: Ростропович? Владимир Ленин? Жанны д,Арк мы всемирные дети. Град, перевязанный лентой Волги, Вращается вокруг своей оси; Бредут по нему то овцы, то волки (Собственно, как и по всей Руси!). Кто мы? Провинция из провинций, Неистребимый талантов исток; Градус желания творчества взвинчен, Слёзы не плачутся, в горле комок. "Я" перечёркнуто новыми бреднями Старых политиков,  Сводят с ума. Больше не станем колёсиком-винтиком, И никого не прельщает сумА. сУмма сердец, нервных клеток и пламени,- Вот что такое у Волги народ. Это и станет теперь нашим знаменем, Вижу закат я и новый восход. 2006г. г.Самара

У этого города жёсткий оскал, А люди угрюмы и серы, В трамвае кривая система зеркал, И правят трамваем химеры. И так, как смыкаются точки в конце, Так в узел связуются рельсы, Ромашки цветут на трамвайном кольце, И плавится градусник Цельсия. Деревья заверчены, как леденцы, И в солнце зловещее влипли, И с листьев прозрачных сползают концы, И плачут берёзы и липы. И плачут, и плачут, и в этой слезе Все краски полдневные стёрты. А небо, а небо - совсем как безе, Свисает с бисквитного торта. И я напряжённое к небу лицо Сквозь солнце слезы поднимаю: Ни с места, замкнуло, кольцо и кольцо. Не ждите, не ходят трамваи. 2007 г. г.Самара

Я хочу убежать от тоски. Дорогой, дай мне банку трески, И верблюда на кончике льда, Фаршированный слоник, сюда! Я хочу убежать от тоски, Но пока это только эскиз. Дальше - зебра, форшмак, барабан, И лианы тропических стран, Лилипутка, гальюнчик, брюнет... Будет новый под пальмой обед, Будем чествовать белого льва, Под шампунем его голова. Дорогой, дай мне банку трески! Голубые фламинго тоски Вместе с нами по морю плывут, Много горя ещё принесут. Дорогой, дай мне банку трески!..