ОКО МИРОВ

Максим посмотрел на Лизу, и она едва заметно кивнула, будто они снова без слов договорились: они готовы идти этим путём. Шаг за шагом. — Тогда завтра, — тихо сказал Максим, обращаясь к Ходжару, — начнём с якоря. Покажем, что умеем стоять твёрдо. Ходжар снова кивнул, и в его глазах мелькнуло то самое спокойствие, которое бывает у тех, кто много раз проходил этот путь и знает: самое сложное уже позади, а впереди — только дорога, которую нужно пройти вместе. — Хорошо, — сказал он. — Завтра мы будем учиться чувствовать свой центр...

Лиза, которая слушала, не вмешиваясь, тихо спросила: — А эти «семь тел»… Можно ли научиться чувствовать их? Не только во сне, но и наяву? Ходжар перевёл взгляд на неё, и его глаза на мгновение потемнели, будто в них отразились далёкие миры: — Можно. Но это долгий путь. Сначала ты учишься слышать шёпот второго тела — эмоционального. Потом — третьего, ментального. И только потом открываются остальные. Это не даётся за один день. Это как учиться видеть в темноте: сначала ты различаешь лишь смутные очертания, а потом мир раскрывается перед тобой в новых красках...

Они вышли из тренировочного зала и оказались в просторном основном зале — тёплом, с мягким золотистым светом, льющимся из высоких узких окон. Вдоль стен стояли длинные лавки, а посередине — огромный стол, накрытый льняной скатертью. На нём дымились чайники, стояли миски с пирожками, а рядом лежали аккуратные ломтики лембасов — тонких, золотистых, с едва уловимым медовым ароматом. Флинт замер у стола, прикрыв глаза и вдыхая запах, будто пытался запомнить его навсегда: — Вот это… это я понимаю. Это настоящая магия...

Максим стоял рядом, и Лиза чувствовала это не глазами, а каким‑то новым, обострившимся чутьём — будто между ними протянулась тонкая нить, которая не рвалась даже в полной темноте. — Представьте, что вы — не отдельный предмет в комнате, — голос Ходжара звучал ровно, мягко, но в нём чувствовалась сталь. — Представьте, что вы — часть стены, часть пола, часть тени в углу. Не притворяйтесь ими. Станьте ими. Пусть ваше присутствие перестанет быть криком и станет шёпотом. Флинт пробормотал себе под нос: — Проще сказать, чем сделать… Я и в своём доме-то вечно что‑нибудь опрокину...