Хвостатые истории

В деревне Глухово, затерянной среди бескрайних полей и лесов, жил старый пёс по кличке Барс. Когда-то он был лучшим сторожем, крепким и зорким, но годы сделали его медлительным, шерсть поседела, а глаза затянулись мутной пеленой. Деревенские поглядывали на него с жалостью, а то и с раздражением: «Чего дармоедничает? Место псу молодому надо отдавать!» Хозяин Барса, дед Ерофей, хоть и ворчал порой, но никогда не гнал пса. «Старый воин, — говорил он, — заслужил покой». И Барс доживал свой век, греясь на солнышке у крыльца, изредка поднимая голову, будто прислушиваясь к чему-то далёкому...

Жара стояла невыносимая. Лидия Ивановна шла по знакомой аллее, сжимая в ладони поводок. Рядом семенила Белла, её пудель, белый, как облачко. Собачка то и дело поглядывала на хозяйку умными чёрными глазками, словно чувствуя, что та сегодня не в порядке. Но Лидия не придавала значения лёгкому головокружению. "Дойдём до скамейки, отдохнём", — думала она. Однако ноги вдруг стали ватными, в глазах потемнело, и земля ушла из-под ног... Очнулась она уже в больнице. Первая мысль — "Где Белла?" — Собака? Какая собака? — удивилась медсестра...

Сергей Петрович закрыл дверь школьного кабинета на ключ. Обычно он задерживался после уроков, перебирая гербарии или проверяя тетради, но сегодня даже эта привычная рутина казалась ему невыносимой. Пустота. Вот что осталось после неё. После Анны. В углу, в большом аквариуме, тихо шевелилась старая черепаха по кличке Тортила. Её принесли в школу ещё десять лет назад, но с тех пор мало кто интересовался ею, кроме редких кормлений. Сергей Петрович потрогал панцирь — шершавый, холодный, будто камень...

Семья Воронцовых любила путешествовать. Отец – Николай, мать – Елена, дети – десятилетний Артём и восьмилетняя Лиза – всегда брали с собой свою верную таксу Шаю. Рыжая, с большими грустными глазами и вечно виляющим хвостом, она была не просто питомцем, а полноправным членом семьи. Тот день начался как обычно: смех, песни в машине, остановки у живописных полян. Шая, как всегда, сидела у Лизы на коленях, высунув нос в приоткрытое окно, ловя новые запахи. Но на одной из стоянок, когда все вышли перекусить, случилось непредвиденное...

На окраине города, где асфальт трескался под солнцем, а ветер гулял между покосившимися заборами, жил пёс по кличке Рык. Ирония заключалась в том, что он не мог издавать ни звука. Когда-то давно жестокие руки сдавили его горло так, что лай остался лишь воспоминанием. Зато остались размеры — массивная грудь, мощные лапы и взгляд, от которого дрожали даже местные хулиганы. Люди обходили его стороной, шёпотом передавая друг другу истории о «бешеном великане». Дети тыкали в него палками, взрослые бросали камни, чтобы прогнать...

Алла и Тимофей давно мечтали о тишине, о месте, где можно дышать полной грудью. И вот, наконец, их мечта сбылась — они переехали в уютный посёлок, окружённый лесом. Чистый воздух, шепот листьев, блики солнца на воде небольшой речушки — всё здесь было пропитано покоем. А когда Алла узнала, что ждёт ребёнка, казалось, счастью не будет конца. Мальчик родился крепким и здоровым. Назвали его Вовой. С самого детства он тянулся к природе, особенно к птицам — эта любовь передалась ему от матери. Алла могла часами рассказывать сыну о пернатых, их повадках, голосах...

Каждый день, ровно в четыре часа, на окраине маленького городка у старой автобусной остановки появлялся пёс. Большой, лохматый, с проседью на морде и грустными, словно выцветшими от времени глазами. Местные звали его Верный. Он садился у края тротуара, вытягивал морду в сторону дороги и замирал. Автобусы приходили и уезжали, люди спешили по своим делам, а он всё ждал. Иногда кто-нибудь останавливался, гладил его по голове, предлагал еду или даже пытался увести с собой. Но Верный лишь вежливо отстранялся, вилял хвостом в знак благодарности и снова поворачивался к дороге...

Маргарита Павловна стояла на площадке, судорожно сжимая в руках краешек платка, и жаловалась Веронике: — Вот как только лягу, телевизор выключу — сразу начинается! То шуршит, то скребётся… Крыса? Нет, слишком тихо. Мыши у нас в доме не водились никогда. А я ведь уже и под кровать заглядывала, и за шкафом смотрела — никого! Вероника скептически приподняла бровь. Старушка была добрая, но с годами стала мнительной — то ей чудились шаги в пустой квартире, то голоса из розетки. Возможно, и сейчас ей просто не хватало общения...

Алина переехала в Москву из маленького провинциального городка, полная надежд и амбиций. Учёба в престижном университете, шумные улицы, огни большого города — всё это казалось ей воплощением мечты. Правда, жить в столице было дорого, и девушке пришлось снимать небольшую, но уютную квартиру на окраине. Зато у неё был Персик. Шотландский вислоухий кот с золотистой шерстью и огромными янтарными глазами. Он появился в её жизни случайно — Алина подобрала его у метро, когда котёнок жалобно мяукал, забившись под лавочку...

Маленькая Нина шла домой, крепко прижимая к груди дрожащий комочек. Грязный, перепачканный в пыли щенок жался к её ладоням, будто чувствовал, что только эта девочка — его последний шанс. — Что это?! — мать Нины, строгая женщина с холодными глазами, скривилась, едва увидев «сокровище» в руках дочери. — Мам, он совсем один… — начала Нина, но мать резко перебила её: — Выбрось эту грязь обратно на улицу! Никаких животных, тысячи раз тебе говорила! И не забудь потом хорошенько вымыть руки! Девочка сжала щенка сильнее...

Тимофей шёл по знакомой тропе, прислушиваясь к шорохам леса. Утро было тихим, лишь редкие птичьи трели нарушали спокойствие. Он уже сорок лет сторожил эти места, знал каждый ручей, каждое дерево, каждый звериный след. Но сегодня лес приготовил ему неожиданную встречу. Возле старой ели, где когда-то охотники ставили капканы, он услышал слабый писк. Остановился, насторожился. В кустах что-то шевелилось. Осторожно раздвинув ветви, он увидел двух косулят, запутавшихся в ржавой проволоке. Малыши бились, но только сильнее увязали в колючих петлях...

Старый слепой музыкант Игнатий жил в полуразрушенной квартире на окраине города, где пыль и одиночество давно стали его единственными спутниками. Когда-то его пальцы порхали по клавишам рояля, а голос, низкий и глубокий, заставлял плакать даже самых чёрствых слушателей. Но теперь его инструмент молчал, покрытый слоем пепла и забытья. Слепота пришла не сразу — сначала мир поблёк, потом расплылся, а однажды утром Игнатий просто не увидел солнца. Врачи разводили руками, друзья постепенно исчезали, а музыка… музыка больше не приносила радости...