Мужчины и женщины в спорах | Анна Ковалёва

Четверг, половина десятого вечера. Лена сидит на диване с телефоном. Я вышел из душа, вытираю волосы полотенцем и вижу — она улыбается. Не мне. Экрану. Такую улыбку я не видел месяцев шесть. Может, больше. Уголки губ приподняты, глаза прищурены, вся она какая-то мягкая стала. Раньше так смотрела на меня, когда я возвращался из командировок с цветами. Или когда мы только встречались и я писал ей глупости в три часа ночи. Подхожу ближе — она резко убирает телефон. Экран гаснет. — Что смешного? — спрашиваю...

Стоял на кухне, ждал, пока закипит чайник. Она в комнате по телефону разговаривала. Дверь неплотно прикрыта, голос слышно. — Мы в субботу встречаемся… Ага, нам так удобнее… Мы обычно там бываем… Руку к чайнику тянул, но замер. Мы? Какие ещё мы? В субботу у нас вообще-то планов никаких не было. Я точно помню — обсуждали, что дома посидим. Прислушался. Она продолжала: — Да нет, всё нормально… Конечно, созвонимся… Пока. Положила трубку. Секунд пять тишина, потом вышла ко мне. Лицо обычное, улыбается даже...

Странно, когда подозрение приходит не сразу. Оно копится. По мелочам. По взглядам. По тому, как она отвечает на вопросы — быстрее, чем надо. Будто заготовила ответы заранее. Лена всегда была плохим вратьем. Когда врала, начинала часто моргать. Или теребить рукав. Я знал эти привычки — семь лет не шутка. И вот в тот вечер, когда я спросил про Кирилла, она моргнула раз пятнадцать за минуту. — Кто такой Кирилл? — переспросила она. Я показал на экран её ноутбука. Там была открыта переписка. Она забыла закрыть, когда пошла на кухню...

Ключи выпали из рук, когда я открывал дверь. Поднял, вставил в замок со второй попытки — руки тряслись почему-то. Она стоит в коридоре. Смотрит на меня. Платье бирюзовое — то самое, что я покупал в прошлом году. Тогда продавщица спросила размер три раза, потому что я не знал. Пришлось фото старого платья показывать. Но сейчас не платье важно. Важно то, что она пришла в половине седьмого. А должна была в девять. И пахнет... по-другому. Раньше я узнавал её по запаху — ваниль с чем-то сладким. Сейчас какой-то парфюм незнакомый, тяжёлый...

Открыл Инстаграм. Зашёл на её страницу. Снова. Уже привычка какая-то дурацкая. Каждый вечер одно и то же. Лена выложила фото два часа назад. Стоит возле какой-то арт-галереи. Улыбается. Рядом этот её новый. Высокий, в очках, модная куртка. Я помню, она всегда хотела сходить на выставки. Я обещал сводить. Год обещал. Так и не сводил. Теперь её водит другой. Закрыл приложение. Бросил телефон на стол. Встал, прошёлся по комнате. Сел обратно. Взял телефон снова. Всё повторяется. Лена ушла в середине сентября...

Лена сидит на краю дивана, руки между коленями. Плачет тихо, без истерики. Я стою у окна, смотрю на парковку во дворе. Наша машина стоит криво — она всегда так паркуется, я уже не говорю об этом. — Серёж, я устала, — голос у неё севший, простуженный почти. — Понимаешь? Просто устала. Разворачиваюсь к ней. — Лен, слушай. Если там правда ничего не было — зачем мы вообще сидим тут? Зачем эти слёзы? Она не отвечает. Смотрит в пол, на ламинат. Там пятно от кофе — она пролила утром, мы не вытерли толком...

Я сидел на кухне с её телефоном в руках. Она стояла в дверях с мокрыми волосами после душа. — Ты бы сказала правду, если бы я не узнал? Секунда молчания. Две. — Узнал что? Вот это «что» меня и добило. Не удивление, не испуг. Просто вопрос. Холодный такой. Я положил телефон на стол между нами. — Максим. Четыре месяца переписки. «Он дома, не могу». Узнал это. Она присела на стул. Закрыла лицо руками. Минуты две сидела так. Я ждал. — Да, — выдохнула она. — Да, четыре месяца. Полгода назад я устроился на новую работу...

Сидел я как-то на кухне, смотрю — Лена чай заваривает. Насыпала мёду в кружку. Много так, ложки две. — Ты что, мёд теперь ешь? — спрашиваю. — Раньше же говорила, что приторно. Она пожала плечами: — Макс сказал, что от горла помогает. Попробовала — вроде правда легче. Я тогда ничего не ответил. Просто кивнул и вернулся к своему кофе. Но в голове засело. Макс сказал. Макс посоветовал. Как будто я, её муж, не существую. Максим — это её друг детства. Они вместе в одном дворе росли, в одну школу ходили...

Захожу в спальню — она стоит перед шкафом, перебирает вешалки. Достаёт чёрное платье, то самое, что купила месяц назад и ни разу не надевала. — Куда это? — На встречу с девчонками. Смотрю, как она натягивает чулки. Потом туфли на каблуках. Те, что пылятся на полке с прошлого Нового года. — Наташ, постой. Ты же к подругам. Зачем так вырядилась? Она поворачивается, поправляет волосы. — А что не так? — Да ты никогда так не одевалась. Для кого стараешься? Пауза. Она смотрит на меня долго. Потом берёт сумочку с комода...

Двенадцатый час. Лена должна была вернуться в десять. Я сижу на диване, листаю ленту в телефоне — ничего не читаю, просто пролистываю. Каждые пять минут проверяю время. Пишу ей: — Долго ещё? Три точки появились сразу. Она печатает. Ответ приходит через десять секунд: — У мамы. Извини. Еду уже. Кладу телефон на колени. Смотрю в экран. Перечитываю. «У мамы. Извини. Еду уже». Коротко. Сухо. Без этих её обычных сердечек и смайликов. Месяц назад она писала по-другому. «Милый, мама приболела, посижу с ней ещё часик, хорошо? Скоро буду, люблю»...

Среда. Обычная среда. Мы сидели на кухне после работы, она в телефоне, я разглядывал трещину на кружке. За окном моросило. — Кстати, как звали того парня, который тебе с отчётами помогал? Спросил просто так. Слова сами вышли. Лена дёрнулась. Телефон чуть не выронила. — Какого парня? Голос изменился. Будто струна натянулась. — Ну ты рассказывала вроде... месяц назад... — Я ничего не рассказывала! — она встала резко. — Ты опять за своё?! Опять придумываешь?! Я растерялся, честно. Не ожидал такой реакции...

Четверг, восьмой час вечера. Мы сидели на кухне. Лена грела руки о чашку с чаем, я ковырял ложкой остывший кофе. По телику какая-то тётка рассказывала про циклон, который завтра принесёт дожди. За окном уже моросило — мелкая морось, от которой асфальт блестел, как мокрый линолеум. Обычный вечер. Таких у нас сотни были. Телефон Лены завибрировал — два коротких. Она дёрнулась. Схватила его со стола — резко, будто кто-то чужой хотел перехватить. Перевернула экраном вниз. Быстро. Слишком быстро. Посмотрела на меня — и улыбнулась...