Олеся Фотографиня

Дождь в Пусане обрушился на меня внезапно, как удар судьбы. Только что я любовалась огнями моста Кванан, а теперь мой новенький Fujifilm X-T4 мог в любой момент превратиться в дорогую груду металла. Зонт вывернуло порывом ветра еще на набережной, и я, прикрывая камеру курткой, бросилась к ближайшему укрытию — крошечной забегаловке с красным неоновым цыпленком на вывеске. Запах ударил в нос еще на пороге — сладковато-пряный, с дымными нотками и чем-то неуловимо аппетитным. Внутри было тесно: длинный...

Тот июльский зной запомнился мне навсегда. Мы, пятеро студентов-фотографов, выбрались на старую турбазу за деревней — место, где время будто остановилось. Заброшенные беседки с облупившейся краской, ржавые качели, оставшиеся с советских времён, и речка с такой прозрачной водой, что каждый камешек на дне был виден как на ладони. Я настраивала объектив, чтобы запечатлеть нашу идиллию: Саша пытался вспомнить аккорды на расстроенной гитаре, Лена с важным видом переворачивала шашлыки, а Витя... Витя решил продемонстрировать трюки на своём велосипеде "КАМА" — реликвии, доставшейся ему от деда...

Босфор искрился под лучами майского солнца, когда я вышла из такси на той самой набережной Арнавуткёй. Тот самый пирс, те самые скамейки — всё выглядело точь-в-точь как в "Постучись в мою дверь". Даже воздух пахнул так же — смесью морской соли, жареных каштанов и дорогого парфюма от проходящих мимо модниц. Я настраивала камеру, чтобы сделать кадр "для инсты", когда внезапно толпа вокруг меня заволновалась. — Серкан! О боже, это Серкан! — закричала какая-то девушка. Я обернулась и... обомлела. В...

Лето 2007 года пахло жареным асфальтом и спелой черемухой. Мне было шесть с половиной, и весь наш двор в старом спальном районе казался огромной вселенной — с высоченными тополями, треснувшими качелями и таинственным лугом за гаражами, куда мама запрещала ходить одной. Папин "Зенит" жил на верхней полке шкафа, в черном кожаном футляре, пахнущем чем-то взрослым и важным. Он строго-настрого запрещал его трогать: "Это не игрушка, Олеська!". Но в тот день, когда родители ушли на рынок, оставив меня с бабушкой (которая благополучно уснула с вязанием на диване), я совершила свое первое преступление...

День выдался хмурым и ветреным. Я стояла во дворе детского дома под Питером, прижимая к себе камеру, пытаясь укрыться от пронизывающего октябрьского ветра. Листья жёлто-багряного цвета кружились в воздухе, падая на выщербленный асфальт. Здание за моей спиной — сталинка с облупившейся краской, высокими потолками и вечно скрипящими дверями — выглядело мрачновато, но по-своему уютно. Мне заказали съёмку выпускников — ребят 16-17 лет, которые через пару месяцев покинут эти стены. Они кучковались у крыльца, перешёптывались, смеялись...