Олеся Фотографиня

Дождь в Пусане обрушился на меня внезапно, как удар судьбы. Только что я любовалась огнями моста Кванан, а теперь мой новенький Fujifilm X-T4 мог в любой момент превратиться в дорогую груду металла. Зонт вывернуло порывом ветра еще на набережной, и я, прикрывая камеру курткой, бросилась к ближайшему укрытию — крошечной забегаловке с красным неоновым цыпленком на вывеске. Запах ударил в нос еще на пороге — сладковато-пряный, с дымными нотками и чем-то неуловимо аппетитным. Внутри было тесно: длинный...

Тот июльский зной запомнился мне навсегда. Мы, пятеро студентов-фотографов, выбрались на старую турбазу за деревней — место, где время будто остановилось. Заброшенные беседки с облупившейся краской, ржавые качели, оставшиеся с советских времён, и речка с такой прозрачной водой, что каждый камешек на дне был виден как на ладони. Я настраивала объектив, чтобы запечатлеть нашу идиллию: Саша пытался вспомнить аккорды на расстроенной гитаре, Лена с важным видом переворачивала шашлыки, а Витя... Витя решил продемонстрировать трюки на своём велосипеде "КАМА" — реликвии, доставшейся ему от деда...

Босфор искрился под лучами майского солнца, когда я вышла из такси на той самой набережной Арнавуткёй. Тот самый пирс, те самые скамейки — всё выглядело точь-в-точь как в "Постучись в мою дверь". Даже воздух пахнул так же — смесью морской соли, жареных каштанов и дорогого парфюма от проходящих мимо модниц. Я настраивала камеру, чтобы сделать кадр "для инсты", когда внезапно толпа вокруг меня заволновалась. — Серкан! О боже, это Серкан! — закричала какая-то девушка. Я обернулась и... обомлела. В...

Лето 2007 года пахло жареным асфальтом и спелой черемухой. Мне было шесть с половиной, и весь наш двор в старом спальном районе казался огромной вселенной — с высоченными тополями, треснувшими качелями и таинственным лугом за гаражами, куда мама запрещала ходить одной. Папин "Зенит" жил на верхней полке шкафа, в черном кожаном футляре, пахнущем чем-то взрослым и важным. Он строго-настрого запрещал его трогать: "Это не игрушка, Олеська!". Но в тот день, когда родители ушли на рынок, оставив меня с бабушкой (которая благополучно уснула с вязанием на диване), я совершила свое первое преступление...

День выдался хмурым и ветреным. Я стояла во дворе детского дома под Питером, прижимая к себе камеру, пытаясь укрыться от пронизывающего октябрьского ветра. Листья жёлто-багряного цвета кружились в воздухе, падая на выщербленный асфальт. Здание за моей спиной — сталинка с облупившейся краской, высокими потолками и вечно скрипящими дверями — выглядело мрачновато, но по-своему уютно. Мне заказали съёмку выпускников — ребят 16-17 лет, которые через пару месяцев покинут эти стены. Они кучковались у крыльца, перешёптывались, смеялись...

Сочинский воздух был пропитан ароматом моря и цветущих магнолий. Я бежала по набережной, сжимая в потных ладонях свою Canon R5 — только что закончился последний показ Недели моды, и я успела сделать несколько отличных кадров с моделями в авангардных нарядах. Солнце, уже низкое, окрашивало небо в персиковые тона, обещая шикарный золотой час. — Таня, успеваешь на фуршет? — крикнула мне организатор, пока я складывала оборудование. — Через десять минут! — соврала я, понимая, что нужно срочно перекинуть фото на ноутбук и сделать первые правки...

Я стояла на краю леса, где горы северной Чехии плавно переходят в бескрайние поля. Воздух был наполнен свежестью ранней весны, а под ногами хрустел последний снег, упрямо цеплявшийся за тени деревьев. Солнце, ещё не набравшее полную силу, мягко освещало поляну, где уже вовсю цвели весенние подснежники — Leucojum vernum. Их белые колокольчики качались на ветру, будто приветствуя новое время года. Я присела на корточки, чтобы сделать кадр, и почувствовала, как холодная земля просачивается сквозь джинсы...

Я сидела на полу своей маленькой квартиры в центре Санкт-Петербурга, окружённая хаосом из фотооборудования. На улице шёл дождь, его капли стучали по стеклу, создавая уютный фон для моего сегодняшнего занятия — разбора и чистки всей своей фототехники. На столе горела настольная лампа, её мягкий свет падал на объективы, которые я аккуратно протирала микрофибровой салфеткой. Рядом лежала моя верная камера — Canon 6D, которую я купила два года назад, скопив на неё почти полгода. Я вспомнила, как всё начиналось...

Фотография сегодня повсюду. Мы делаем снимки на смартфоны, делимся ими в соцсетях, печатаем на холстах. Но так было не всегда. Когда-то цветная фотография была чем-то из разряда фантастики. Только в 1930-х годах, с появлением плёнки Kodachrome, мир увидел первые доступные цветные снимки. До этого фотографы, словно алхимики, экспериментировали с химикатами, чтобы добавить цвета в свои работы. Но история фотографии — это не только про технологии. Это про людей. Про тех, кто верил, что можно остановить время...

Я сидела в своей маленькой квартирке в центре Москвы, закутавшись в плед, с чашкой горячего чая в руках. За окном бушевала метель — снег валил хлопьями, затягивая город в белое покрывало. На столе передо мной лежала моя камера, а на экране ноутбука горели старые чёрно-белые фотографии. Я листала архивные снимки, пытаясь понять, как всё начиналось. Как люди, которые жили больше века назад, смогли запечатлеть мир таким, каким они его видели? Мой взгляд остановился на фотографии, сделанной в конце 1800-х годов...

Я шла по узкой тропинке, которая вилась вдоль берега реки. Было раннее утро, и воздух был наполнен свежестью, смешанной с запахом влажной земли после ночного дождя. Небо над головой было раскрашено в оттенки розового и оранжевого — рассвет в самом разгаре. Я чувствовала, как капли росы цепляются за мои кроссовки, а ветер, холодный и резкий, пробирается под куртку, заставляя меня ёжиться. Но я не могла остановиться. В руках я крепко сжимала свою камеру — Canon 5D Mark IV, мой верный спутник в этом бесконечном поиске идеального кадра...