С Марией. Проза | Рассказы

— Ты посмотри, она ещё и творог в суп кладёт! Где это видано? Это ж не борщ, а студенческая похлёбка какая-то! Тамара Борисовна стояла у плиты с поварёшкой, как регулировщик на перекрёстке, и голос её разносился по всей квартире, залетая в каждую щель. Марина открыла глаза. Рядом, раскинувшись на три четверти кровати, храпел Олег. Он всегда спал так, будто кровать принадлежала ему одному, а она тут просто подвернулась под бок. С кухни долетали звуки — звон посуды, бубнёж, шарканье тапок. Там уже...

— Ты хоть понимаешь, что ты делаешь? Ты нас за идиотов держишь? Антон стоял в дверном проёме кухни, сжимая в руке скомканную квитанцию за свет. Лицо у него было красное, дыхание тяжёлое, будто он не на пятый этаж пешком поднялся, а пробежал стометровку. Лена сидела за столом и спокойно размешивала сахар в чашке. Ложка позвякивала о керамику, и этот тонкий звук сейчас раздражал его сильнее любого крика. — Я тебя спрашиваю! — он швырнул бумажку на стол. Та спланировала и приземлилась аккурат в маслёнку...

— Ты серьёзно сейчас это сказал? При твоей матери? Антон стоял посреди коридора в одних носках, и вид у него был такой, будто он только что проглотил осу. Лицо вытянутое, плечи напряжены. Кухня за его спиной гудела вытяжкой и молчанием свекрови, которая, конечно, всё слышала и делала вид, что промывает посуду с особым усердием. — Слушай, Лиз, но я правда не понимаю, почему ты кипишь, — он попытался придать голосу вес, но вышло мелко, как у оправдывающегося подростка. — Это же мой кошелёк. Мы семья...

— Ты вообще слышишь, что говоришь? — голос Марины звенел от бессильной ярости, хотя она старалась говорить тихо, чтобы не разбудить детей. — Твоя мать будет жить с нами? В нашей двушке? Ты в своем уме, Антон? Антон стоял у окна, сложив руки на груди, и смотрел куда-то в темноту двора, словно там был ответ на все вопросы. Вид у него был отрешенный, как у человека, который уже всё для себя решил и теперь просто пережидает грозу. — Ну а что ты предлагаешь? — спросил он, не оборачиваясь. — Ей семьдесят два года...

— Ты всерьёз сейчас про дарственную? — Татьяна замерла с ножом над луковицей, глядя не на доску, а на мужа. — Или это шутка такая, юбилейная? Мол, два года прожили, пора и честь знать? Антон стоял в дверном проёме, прислонившись плечом к косяку, и смотрел куда-то в район плинтуса. Он всегда так делал, когда готовился сказать гадость — избегал прямого взгляда, будто разглядывал на полу спасительную инструкцию. Татьяна знала эту его манеру. Сейчас он начнет мять рукав футболки, потом глубоко вздохнёт, словно ему не квартиру подавай, а воздух из лёгких выдавливают, и лишь потом ответит...