ЗаСтеной | Дневник порывов души

Человек в чёрном плаще появлялся особенно часто осенью и зимой, когда город без солнечных лучей становился серым и усталым. Его ритм задавал темп и жителям, копошившимся в своих делах. Он сменил трость на зонт — погода становилась капризной, но таково её право, не держал на неё ни зла, ни обиды. Ему была в радость неспешная прогулка под ливнем, когда капли разбиваются о кожу, оставляя холодный след. Ему по-прежнему были интересны люди, хоть они и не менялись, в отличие от времён года. Их взгляды вечно утыкались в экраны, пролистывая яркие картинки и обрывки слов — так они пытались сбежать от невзрачной реальности. Человек в плаще вспоминал времена, когда глаза бегали по книжным строкам, проглатывая буквы, или просто смотрели друг на друга. Книга или глаза — другого способа не было. Прогресс или регресс? Тут уж кто как думает... Летом он реже появлялся на улицах. Тёплые дни вдыхали в людей волшебство, передавая им свою лёгкость, и тогда им казалось, что всё по силам. Холод же требовал выносливости, смирения и терпения — чтобы потом ценили тепло. Я села в такси. Дождь барабанил по стеклу, отбивая мотив «November Rain». Ноябрь был удивительно тёплым. «В Москве пробки, 8 баллов...» — вещал радиоприёмник. Я смотрела в окно на людей с зонтами, на пары, которым было всё равно, дождь ли, снег. Они смеялись, и это было прекрасно. Я смотрела на них сквозь призму своего изголодавшегося по этому внутреннего мира. Кровь грело вино. Я ставила телефон в режим «Не беспокоить» всё чаще, всё реже отвечая на сообщения. Мне отчаянно нужна была тишина, но в её компании становилось невыносимо. Хотелось убежать, но куда бы я ни шла, я натыкалась на неё же. Хотя я её не боялась. Пожилой таксист посмотрел на меня в зеркало заднего вида, потом отвел взгляд. Я уловила его желание заговорить, но от меня веяло такой холодностью и отстранённостью, что это отпугивало любые разговоры. Человек в черном плаще до сих пор не понимал, почему именно в это время люди больше всего болеют... болеют душой. От серости, от тьмы и холода, погружающих в тяжёлые размышления. В походках появлялась тяжесть, будто душу было нести невмоготу. Смех в кафе стихал, воздух пропитывался меланхолией. Лето уплывало, как уходящий поезд. И всё меньше оставалось тех, кто светился. Многие тухли, переходя в энергосберегающий режим, и всё реже улыбались друг другу. Ему так хотелось их всех подбодрить, направить, сказать, что всё образуется, что греть надо изнутри. Но он мог лишь терпеливо наблюдать и ждать прояснения — тех самых лучей добра. Дворники скрипели, отмахиваясь от дождя. Часы на моей руке шумно отсчитывали секунды. Время спешило, как обычно, а Москва стояла в пробках, периодически заглушая его сигналами машин и людей, вечно куда-то несущихся. — Простите за бестактность, — негромко сказал таксист, снова поймав мой взгляд в зеркале. Его голос был глуховатым, но спокойным. — Но почему вы боитесь своей силы? Я встрепенулась. Вопрос повис в салоне, смешавшись с шумом дождя. — Сила — это же разрушение, — почти машинально ответила я, сама удивившись своей откровенности. — Не всегда, конечно. Но часто. Отсюда и чувство вины. Он кивнул, будто ожидал именно этого. — Вижу. Не уверена в себе из-за страха перед ней. Но сильный человек, живущий на малых мощностях, наносит себе ущерб. Ему тесно. Ему душно. Ему нужно идти к себе. Не через борьбу, а через... ощущение той самой лёгкости. Он сказал это так просто, будто говорил о погоде. И в его словах не было ни оценки, ни жалости. Лишь констатация. Я смотрела на его седой затылок и внезапно поймала себя на мысли, что холодность внутри меня отступила на сантиметр, уступив место тихому изумлению. Он был прав. Я боялась не тишины, а того, что может прорваться наружу, когда все остальные звуки умолкнут. Я не нашла, что ответить. Мы ехали дальше, и барабанная дробь дождя по крыше уже не казалась такой безысходной. N.S.

Брожение Глоток - и будто внутри что-то согревается. Будто ледник, который я носила в груди, начинает таять. Я не хотела прибегать к этой анестезии. Знаю, как она обманывает: мысли замедляются, становятся менее острыми, менее невыносимыми. «Кто поймёт тебя лучше, чем ты сам?» - шепчет вино. И я верю. Но это не просто вино. Это - брожение. Ты дал мне сырьё - сладкие взгляды, тёплые слова, намёки на возможность. И внутри меня начался процесс, который я уже не могла контролировать. Как виноградный сок под действием дрожжей, мои чувства начали бродить. Выделялся газ пустых надежд, поднималась температура тихого безумия. Я стала зависима не от тебя, а от этого брожения - от тех эмоций, что ты запустил, но так и не довёл до созревания. Выдержка Я выдерживала это вино в темноте собственной души. Думала, что время сделает его благороднее. Что терпение превратит эту муть в нечто ценное. Но вино хорошеет в бочке, если за ним ухаживают. Если его переливают, следят за температурой, защищают от уксуса. А моё вино стояло без присмотра. Ты поставил бродить - и ушёл. И теперь оно киснет. От невостребованности. От понимания, что я - не коллекционный экземпляр, а просто временный эксперимент. Декантация (Отделение осадка) Пора декантировать. Аккуратно слить чистое вино, оставив осадок. Осадок - это всё, что было ненастоящим: твои полуобещания, мои домыслы, иллюзия близости. Я независима от тебя. Но я была зависима от брожения тех чувств, которые ты дал мне и бросил на полпути. И вот главное прозрение, которое приходит вместе с трезвостью: Порой ты не теряешь человека, который тебя ценит. Ты отказываешься от роли «донора внимания и эмоций» для того, кто видел в тебе лишь интересный, временный объект для своей игры. Моё вино испортилось. Его нельзя пить. Но из этого опыта можно сделать другой напиток - силу. Силу, которая говорит: «В следующий раз я не позволю поставить себя бродить. Я буду тем, кто решает - делать из этих ягод вино или оставить их собой. Просто сладким, цельным, никому не принадлежащим виноградом». N.S.

Это было похоже на прыжок в волну. Один миг и тебя накрывает с головой. Остается только тишина. Тишина, от которой поначалу непривычно. Внутри не бьется сердце, не мечутся птицы эмоций - всё накрыло толстым полотном ночного неба, и наступила тьма. Но в такой тьме лучше видно звезды. Вот и я - стою, смотрю и замираю. В этой тишине куда больше смысла, чем в бесконечном шуме суеты. Мне полюбилось, как кошке на подоконнику, наблюдать за людьми. В этом есть что-то театральное: ты - зритель, действие идёт без твоего участия. Ты подмечаешь мелочи, которые никто не видит, потому что все слишком заняты своими ролями. Раньше мне хотелось что-то доказывать, будить сердца. Сейчас кажется - бесполезно. Наш главный враг - наше же ЭГО. Я до сих пор учусь смотреть на мир поверх его головы - просто душой. Тысячи осколков внутри меня потихоньку складываются в мозаику. Словно я взорвалась - а потом собрала себя заново. Мне больше не нужно отчаянно доказывать кому-то вещи, до которых я дошла сама - в молчании, во внутреннем диалоге. Мне жутко нравится это чувство - заполненной пустоты. Я собрала себя целиком. На этот раз - без пустующих мест для кого бы то ни было. N.S.