Записки безумной театралки (и серьезного писателя, между прочим)

Кровавые книги Теперь я знаю все. Ну, почти: фальцовку, брошюровку и другие процессы не видела, но листы тиража в печать подписывала даже в ночную смену. Говорю печатнику Павлу, когда он звонит мне в два ночи: «Я девочка по вызову: прихожу по первому требованию». (Для таких, как мы с Ларисой контролеров, в типографии есть специальная комната с кофе/чаем/водой и диванчиком, где можно подремать между листами – если все идет нормально и без поломок, то они выходят примерно раз в 40 минут-час). Мы с Павлом смеемся, но потом я внимательно-внимательно осматриваю листы, которые он достает из-под станка (конечно, есть соблазн написать, что «они еще теплые», но – нет: они нормальной температуры, руки не жгут): чтобы все было, как в файлах верстальщика и совпадало с цветопробами. Это самое сложное. В Тверь в одну из самых современных в России типографий, работающих с цветной печатью, «Парето-Принт» мы приехали с моей коллегой Ларисой, она дизайнер (прекрасный). У нее удивительный талант: глядя на картинку, она сразу может определить, на сколько процентов – 7 или 15, например – нужно убрать или, наоборот, добавить красного (или какого другого из пяти, рождающих все остальные) цвета, чтобы картинка из-под станка совпала с картинкой на цветопробах. Воздух в цеху горячий, сухой (все ногти обломались) и пропах краской (это тяжелый запах, и производство – вредное, раньше за работу на таком молоко выдавали). Лист берешь без трепета – «ах это моя книга!» – осматриваешь: тот ли цвет, нет ли ненужных артефактов (с точки зрения печати у этого слова смысл другой) и подписываешь в печать. Или нет. Если нет – аргументируй почему. И тогда печатники, дизайнеры (в Твери и Москве) начинают решать проблему. На это уходит время. Иногда много. Поэтому вместо запланированных двух суток мы печатали книгу четыре с половиной. Я давно уже не стремлюсь к идеалу, потому что знаю: его нет. Но в случае с книгой «Первый в мире. Сто лет от Института переливания крови до НМИЦ гематологии» мы должны быть настолько близки к идеалу, насколько это возможно. Потому что эта книга издается к 100-летнему юбилею НМИЦ гематологии, и это впервые в его истории. Это моя девятнадцатая книга, и первая, которой не будет в магазинах: это корпоративная история. Очень красивая и очень важная книга. Но прямо сейчас издательство АСТ верстает мою 20-ю: «Истории нашей крови». Это моя первая научно-популярная книга. И она тоже – «кровавая»: потому что о крови (но еще и потому, что обе эти книги дались мне немалой кровью). Вот она будет продаваться. Я с одинаковым трепетом жду обе. И еще: я увидела (именно увидела), почему книги с полноцветной печатью такие дорогие. Не тот оттенок цветок, вкравшийся артефакт – и сотни листов выбрасываются. Сердце болит. У нас с Ларисой – печатники привыкли. В общем, здравствуй, новый опыт.

Ровно два года назад моя книга «Плисецкая. Стихия по имени Майя» поступила в продажу. Первый тираж (2000 экземпляров) был продан за четыре месяца. Эта книга возглавляла топ продаж в книжных магазинах «Библио-глобус» и «Москва». А сейчас издательство решает вопрос о новой допечатке тиража: книг на складе осталось очень мало, а в марте грядет грандиозной празднование 250-летия Большого театра, а в юбилеи книги «по теме» продаются лучше. Из издательства АСТ прислали фотографию витрины книжного магазина «Москва», посвященной Майе Михайловне. Книг много, но моя среди них точно не потерялась. И я снова пишу о балете ))

Вчера с подругой Олей ходили в Большой зал консерватории (к своему стыду, я здесь впервые) на «Зимний вечер в ритме танго и джаза» – концерт «Виртуозов Москвы» (дирижировал Арсентий Ткаченко). Легкий и искристый, как снег, каким он бывает в погожий солнечный день, которых в этом сезоне еще не было (но непременно будут, главное – верить и ждать!). В нем были мои любимые танго Астора Пьяццолы «Забвение (Oblivion)» – для меня это история о светлой грусти после расставания с любимым человеком: жаль, что это закончилось, но как хорошо, что это было, не всех людей нам удается удержать в этой жизни – и Libertango, после которого всегда хочется жить и танцевать. А во время композиции Нино Роты «Прогулка с Феллини» в памяти возникают наполненные всеми печалями мира глаза Джульетты Мазины и хочется пересмотреть фильмы великого Федерико: жизнь прекрасна даже когда густо перемешана с печалью. И вот пока я шла из консерватории мимо библиотеки, которую люди моего поколения по привычке называют Ленинкой, и мимо ее прекрасных новогодних елочек, зеленых ламп и книжных переплетов, подумала, что декабрь таки просит легкости! На улице сумрачно даже днем, на работе авралы, на душе сгущается тоска… а вот такие концерты напоминают: декабрь хочет легкости… и веры в то, что все будет хорошо. Он вселяет эту веру: когда-нибудь обязательно все будет хорошо. Некоторые называют это сказкой. Но многие продолжают верить в чудо (даже если не признаются вслух). Я еще не решила – верить или не верить. Вот посмотрю в глаза Мазине – и решу.