Иван Бондаренко

неприязнь к своему сожителю и, думаю, она была не против, чтобы я уехала. Мать выдала мне небольшую сумму денег на первое время и благословила на новую и счастливую жизнь. Я вполне реалистично представляла свою жизнь в Москве. Не рвалась в артистки, фотомодели, в модную тогда торговлю. Прекрасно понимала, что на стройку меня точно возьмут. Рабочие руки всегда нужны. И, как ни странно, мне, девчонке, действительно хотелось строить. И для меня было важно, что рабочие на стройке хорошо зарабатывали. Моей самостоятельности нужна была материальная независимость. Продолжение следует...

Я после этого собрания ещё два дня не ходила в школу. Вместо школы шла к реке, подальше от людей. Жалела себя и ругала мир, что он так несправедлив ко мне. Очень злилась на Максима. Много о чём переду- мала и решила, что Максиму я не прощу предательства. Справедливости ради скажу, Максим, на радость всем, получил свою медаль, но потерял меня. Не знаю, на- сколько это был равноценный обмен. Может, не такая уж и дорогая для Максима цена. На выпускном вечере он пытался помириться, но я не смогла простить его. С возрастом начинаешь понимать, что не всё так однозначно. Конечно, лучшим вариантом для всех было бы и медаль получить, и дружбу сохранить. Но не случилось. Школу я закончила, как тогда говорили, хорошист- кой, то есть без троек. Нам торжественно вручили атте- статы о среднем образовании, поздравили с успешным окончанием школы, пожелали успехов в дальнейшей взрослой жизни и отпустили на все четыре стороны. Все одноклассники строили серьёзные планы на бу- дущее, были планы и у меня, но я ни с кем не делилась. Когда спрашивали, отнекивалась, говорила, что пока не определилась. Не делилась потому, что мои планы были прозаичны, не связаны с поступлением в вуз. Я собира- лась уехать в Москву, устроиться на работу, ­почему-то на стройку, именно на стройку. Нельзя сказать, что я не хотела поступать в вуз. Но я бежала из дома, который перестал быть родным. Бежала от ненавистного отчима. Я не хотела от ­кого-то зависеть. А учёба в вузе не давала мне этой самой независимости. Буквально через день после выпускного я  села в электричку и уехала в Москву. Мама меня отговари- вала, но ­как-то не очень настойчиво. Она видела мою

то случилось. Сейчас, с возрастом я думаю, что я со- вершила самую большую глупость в своей жизни имен- но тогда, в восьмом классе. Не знаю, как бы сложилась жизнь, но нельзя было в угоду сгоряча брошенным сло- вам расставаться со своей первой любовью. Коль скоро речь зашла о любви, в десятом классе я подружилась с мальчиком. Звали его Максим. Причём этот юноша был гордостью семьи и школы, он был кру- глый отличник, был одним из претендентов на золотую медаль. Как-то он при встрече мне сказал, что влюбил- ся в мои волосы. Волосы у меня и правда были краси- вые, светлые, вьющиеся, крупными локонами спадали до плеч. Мы стали встречаться. Я тоже училась непло- хо, но мои успехи в учёбе не шли ни в какое сравнение с Максимом. За его успехами в учёбе следили городское управление образования, учителя, родители. Ближе к концу учебного года, после майских празд- ников должно было состояться родительское собрание. И надо же такому приключиться, накануне у меня про- скочила пара трояков по ­каким-то предметам и, ужас, у Максима тоже появилась четвёрка. На собрании и классный руководитель, и родители Максима обвини- ли меня в том, что я плохо на него влияю, сама съехала на тройки и мешаю Максиму успешно учиться. Я не могла смириться с такой вопиющей несправед- ливостью, а Максим сидел, слушал и молчал. Я считала, что он должен был встать на мою защиту, но он молчал. Не знаю, от стыда, позора или предательства я выскочи- ла из класса. И убежала домой. К счастью, дома никого не было, я плакала и, наивная, ждала Максима, ждала, что он обязательно прибежит ко мне, успокоит, скажет, что все не правы, а он со мной, он рядом и он не пре- дал меня, а просто растерялся и не знал, как себя вести. Но он не пришёл.

не своим голосом, что всё расскажу маме. Он опешил, не ожидал такого отпора. Я успела выскочить на улицу. Я перестала любить свой дом. После школы не торопи- лась домой, особенно когда не было дома мамы. В восьмом классе у меня появилось первое чувство к мальчику-однокласснику. Звали его Саша, а фамилия была Мадонин. Меня стали называть Мадонной. Мне было интересно с ним проводить время, он мне нравил- ся. Дружба — это прогулки по городу, походы на речку, в кино. Самое большое, что мы могли себе позволить в этой дружбе, — это взять друг друга за руки. Не знаю, чем бы закончилась наша дружба, но она неожиданно прервалась. Как-то мы поссорились, я даже не помню по какому поводу. Ну, поссорились и поссорились, та- кое и раньше бывало, потом мирились. И вдруг, как раз во время ссоры, я вижу его с другой девочкой, подума- ла, мало ли что, может, случайно встретились. Но когда увидела его второй раз с той же девчонкой, я сказала подружкам, что больше никогда с ним дружить не буду. И стала избегать встреч с ним. Конечно, никакой дружбы у Саши с этой девочкой не получилось. Он хотел возобновить наши отношения, да и я была не против, он мне очень нравился. Саша часами ходил по улице напротив нашего дома, я это видела в окно и готова была побежать к нему, сердце рвалось на части. Первая девичья любовь — она не толь- ко самая чистая, но и самая впечатлительная. Я помню, и плакала, и готова была всё простить, только бы быть рядом с ним. Но брошенные сгоряча слова в кругу под- руг о том, что я больше с ним никогда дружить не буду, не позволяли мне сделать шаг навстречу примирению. Так мы и расстались. Наверное, глупо, по-детски, с при- сущим подросткам максимализмом. Но что случилось,

дорогой и близкий человек. И вот его не стало, дом опу- стел, осиротел. Мы с мамой сидели вдвоём, и каждый ждал, что вот мы услышим его шумные шаги на веранде и приветливый голос: «Кто у нас дома?» Так прошло два года. И мама вышла замуж. В наш дом пришёл чужой для меня человек. И как он ни ста- рался вначале расположить меня к себе, я его не то что не любила, он был мне крайне неприятен, неприятен во всём. Во-первых, он курил, причём дома, много и часто пил, во всём был неряшлив, за собой никогда и ничего не убирал. Он много и шумно болтал, шутил, правда, смешно было только ему. Шутки его были скабрёзными. Со временем, когда обжился, начал откровенно ха- мить маме, распускать руки. Мама всё это терпела, я её не понимала, не понимала, как она могла выйти замуж за такого во всех отношениях никчёмного человека. Добытчик он тоже был никакой, лентяй и бездельник. Может, я несколько усугубляю ситуацию и субъектив- на в своих оценках. Наверное, мама находила в нём какие-то достоинства и положительные качества. А мо- жет, предполагаю, в то время быть одинокой женщиной было просто неприлично и все пытались выйти замуж, чтобы был, пусть хоть плохонький, но свой мужичок. Ду- маю, мама его не любила, но так было принято. Тогда женщины не были столь привередливы, эмансипиро- ваны и самостоятельны. Дальше — больше. Я взрослела, и он начал с похотли- вым интересом на меня поглядывать, иногда трогал меня своими грязными, липкими руками. Я уже боялась оста- ваться с ним одна дома. Припоминаю один эпизод: мамы не было и он начал распускать руки, когда я мыла пол. Он схватил меня сзади за талию и прижал к себе. Я вы- рвалась, огрела его грязной половой тряпкой, заорала