Иван Бондаренко

Опубликовано фото

Несколько слов о повышении тарифов ЖКХ. Текущая политика Центробанка вызывает серьёзные вопросы. Там, очевидно, исходят из догмы, что инфляцию можно остановить ростом цен. Это опасное заблуждение, напоминающее экономическую пирамиду, которая в конечном счёте приведёт к краху. Сама логика абсурдна: после индексации пенсий и повышения зарплат цены снова ползут вверх. Борьба с инфляцией через удорожание товаров и услуг — это намеренная или ошибочная установка, не имеющая ничего общего со здравым смыслом. Очевидно же, что реальное благосостояние людей от этого не растёт, а попадает в тупик. Должен работать иной механизм: после повышения доходов цены обязаны сохраняться на прежнем уровне. В этом случае человек действительно переходит в другую ценовую категорию, растёт покупательская способность, увеличивается товарооборот — и экономика получает импульс к развитию. Но спорить с Центробанком бесполезно: у них своя «экономика», а наши «великие» специалисты предпочитают отмалчиваться или поддакивать авторитету регулятора. В итоге мы получаем эффект домино. Если все повышают цены, почему ЖКХ должно стоять в стороне? У них появляется моральное право и жёсткий аргумент: «Все поднимают — и мы не отстаём».

Мы же ваши... За рубежом, в так называемом «цивилизованном мире», не любят наших олигархов. Впрочем, их не любят и в своей стране. Казалось бы, — успешные люди, — как минимум, пример для подражания. Но нет: нет любви, нет уважения. Не вызывают наши толстосумы ни за рубежом, ни у народа России никаких положительных чувств. Отчего же так? Для начала — одна притча. Встретились двое ну очень богатых людей — русский и испанец. Русский спрашивает испанца: «Почему вы не любите русских олигархов? Чем мы отличаемся от вас? Вот вы говорите, что мы разбогатели в одночасье. Вы тоже ведь далеко не святые. Взять хотя бы историю вашего пиратства: грабили, убивали, захватывали чужие территории». Нашему отвечают: «Да, это так — мы не святые, и в нашей истории много негатива и несправедливости. Но знаете, в чём главное отличие от вас? В том, что мы грабили чужие страны и всё награбленное везли в свою страну. Вы же грабите, причём безбожно, свою страну и её богатство вывозите за границу». Ещё различие в том, что наши толстосумы любят тишину: они не кичатся и не выставляют напоказ своё состояние. Вы же, русские олигархи, так быстро разбогатевшие, очумели от свалившегося на вас богатства, потеряли разум и элементарные приличия, выставляя напоказ своё финансовое благополучие, устраивая постыдные, развратные попойки, которые ничего общего с приличным обществом не имеют, — разврат и до неприличия недостойное поведение. Вам очень хочется, чтобы вас заметили, но вы выбрали не тот путь. Подобное поведение как минимум вызывает — в том числе и в вашей стране — в лучшем случае отторжение, далее — презрение. И как факт: вы получили то, что заслужили. Это касается и вашей творческой «интеллигенции», обнажившейся до неприличия, обвешанной побрякушками, ведущей непристойный образ жизни с её мерзкими тусовками, недостойным поведением, беспорядочными связями, осквернившей величественное, недосягаемое слово «звезда», которым они себя величают. Они его недостойны, от слова «совсем». Более подходящее для них определение в своём изначальном смысле — богема (цыганщина).

неприязнь к своему сожителю и, думаю, она была не против, чтобы я уехала. Мать выдала мне небольшую сумму денег на первое время и благословила на новую и счастливую жизнь. Я вполне реалистично представляла свою жизнь в Москве. Не рвалась в артистки, фотомодели, в модную тогда торговлю. Прекрасно понимала, что на стройку меня точно возьмут. Рабочие руки всегда нужны. И, как ни странно, мне, девчонке, действительно хотелось строить. И для меня было важно, что рабочие на стройке хорошо зарабатывали. Моей самостоятельности нужна была материальная независимость. Продолжение следует...

Я после этого собрания ещё два дня не ходила в школу. Вместо школы шла к реке, подальше от людей. Жалела себя и ругала мир, что он так несправедлив ко мне. Очень злилась на Максима. Много о чём переду- мала и решила, что Максиму я не прощу предательства. Справедливости ради скажу, Максим, на радость всем, получил свою медаль, но потерял меня. Не знаю, на- сколько это был равноценный обмен. Может, не такая уж и дорогая для Максима цена. На выпускном вечере он пытался помириться, но я не смогла простить его. С возрастом начинаешь понимать, что не всё так однозначно. Конечно, лучшим вариантом для всех было бы и медаль получить, и дружбу сохранить. Но не случилось. Школу я закончила, как тогда говорили, хорошист- кой, то есть без троек. Нам торжественно вручили атте- статы о среднем образовании, поздравили с успешным окончанием школы, пожелали успехов в дальнейшей взрослой жизни и отпустили на все четыре стороны. Все одноклассники строили серьёзные планы на бу- дущее, были планы и у меня, но я ни с кем не делилась. Когда спрашивали, отнекивалась, говорила, что пока не определилась. Не делилась потому, что мои планы были прозаичны, не связаны с поступлением в вуз. Я собира- лась уехать в Москву, устроиться на работу, ­почему-то на стройку, именно на стройку. Нельзя сказать, что я не хотела поступать в вуз. Но я бежала из дома, который перестал быть родным. Бежала от ненавистного отчима. Я не хотела от ­кого-то зависеть. А учёба в вузе не давала мне этой самой независимости. Буквально через день после выпускного я  села в электричку и уехала в Москву. Мама меня отговари- вала, но ­как-то не очень настойчиво. Она видела мою

то случилось. Сейчас, с возрастом я думаю, что я со- вершила самую большую глупость в своей жизни имен- но тогда, в восьмом классе. Не знаю, как бы сложилась жизнь, но нельзя было в угоду сгоряча брошенным сло- вам расставаться со своей первой любовью. Коль скоро речь зашла о любви, в десятом классе я подружилась с мальчиком. Звали его Максим. Причём этот юноша был гордостью семьи и школы, он был кру- глый отличник, был одним из претендентов на золотую медаль. Как-то он при встрече мне сказал, что влюбил- ся в мои волосы. Волосы у меня и правда были краси- вые, светлые, вьющиеся, крупными локонами спадали до плеч. Мы стали встречаться. Я тоже училась непло- хо, но мои успехи в учёбе не шли ни в какое сравнение с Максимом. За его успехами в учёбе следили городское управление образования, учителя, родители. Ближе к концу учебного года, после майских празд- ников должно было состояться родительское собрание. И надо же такому приключиться, накануне у меня про- скочила пара трояков по ­каким-то предметам и, ужас, у Максима тоже появилась четвёрка. На собрании и классный руководитель, и родители Максима обвини- ли меня в том, что я плохо на него влияю, сама съехала на тройки и мешаю Максиму успешно учиться. Я не могла смириться с такой вопиющей несправед- ливостью, а Максим сидел, слушал и молчал. Я считала, что он должен был встать на мою защиту, но он молчал. Не знаю, от стыда, позора или предательства я выскочи- ла из класса. И убежала домой. К счастью, дома никого не было, я плакала и, наивная, ждала Максима, ждала, что он обязательно прибежит ко мне, успокоит, скажет, что все не правы, а он со мной, он рядом и он не пре- дал меня, а просто растерялся и не знал, как себя вести. Но он не пришёл.

не своим голосом, что всё расскажу маме. Он опешил, не ожидал такого отпора. Я успела выскочить на улицу. Я перестала любить свой дом. После школы не торопи- лась домой, особенно когда не было дома мамы. В восьмом классе у меня появилось первое чувство к мальчику-однокласснику. Звали его Саша, а фамилия была Мадонин. Меня стали называть Мадонной. Мне было интересно с ним проводить время, он мне нравил- ся. Дружба — это прогулки по городу, походы на речку, в кино. Самое большое, что мы могли себе позволить в этой дружбе, — это взять друг друга за руки. Не знаю, чем бы закончилась наша дружба, но она неожиданно прервалась. Как-то мы поссорились, я даже не помню по какому поводу. Ну, поссорились и поссорились, та- кое и раньше бывало, потом мирились. И вдруг, как раз во время ссоры, я вижу его с другой девочкой, подума- ла, мало ли что, может, случайно встретились. Но когда увидела его второй раз с той же девчонкой, я сказала подружкам, что больше никогда с ним дружить не буду. И стала избегать встреч с ним. Конечно, никакой дружбы у Саши с этой девочкой не получилось. Он хотел возобновить наши отношения, да и я была не против, он мне очень нравился. Саша часами ходил по улице напротив нашего дома, я это видела в окно и готова была побежать к нему, сердце рвалось на части. Первая девичья любовь — она не толь- ко самая чистая, но и самая впечатлительная. Я помню, и плакала, и готова была всё простить, только бы быть рядом с ним. Но брошенные сгоряча слова в кругу под- руг о том, что я больше с ним никогда дружить не буду, не позволяли мне сделать шаг навстречу примирению. Так мы и расстались. Наверное, глупо, по-детски, с при- сущим подросткам максимализмом. Но что случилось,

дорогой и близкий человек. И вот его не стало, дом опу- стел, осиротел. Мы с мамой сидели вдвоём, и каждый ждал, что вот мы услышим его шумные шаги на веранде и приветливый голос: «Кто у нас дома?» Так прошло два года. И мама вышла замуж. В наш дом пришёл чужой для меня человек. И как он ни ста- рался вначале расположить меня к себе, я его не то что не любила, он был мне крайне неприятен, неприятен во всём. Во-первых, он курил, причём дома, много и часто пил, во всём был неряшлив, за собой никогда и ничего не убирал. Он много и шумно болтал, шутил, правда, смешно было только ему. Шутки его были скабрёзными. Со временем, когда обжился, начал откровенно ха- мить маме, распускать руки. Мама всё это терпела, я её не понимала, не понимала, как она могла выйти замуж за такого во всех отношениях никчёмного человека. Добытчик он тоже был никакой, лентяй и бездельник. Может, я несколько усугубляю ситуацию и субъектив- на в своих оценках. Наверное, мама находила в нём какие-то достоинства и положительные качества. А мо- жет, предполагаю, в то время быть одинокой женщиной было просто неприлично и все пытались выйти замуж, чтобы был, пусть хоть плохонький, но свой мужичок. Ду- маю, мама его не любила, но так было принято. Тогда женщины не были столь привередливы, эмансипиро- ваны и самостоятельны. Дальше — больше. Я взрослела, и он начал с похотли- вым интересом на меня поглядывать, иногда трогал меня своими грязными, липкими руками. Я уже боялась оста- ваться с ним одна дома. Припоминаю один эпизод: мамы не было и он начал распускать руки, когда я мыла пол. Он схватил меня сзади за талию и прижал к себе. Я вы- рвалась, огрела его грязной половой тряпкой, заорала

А накануне праздника погиб мой отец. В отдел милиции позвонили с транспортного предприятия и сообщили, что пьяный водитель угнал с территории грузовик. Сообщили марку автомобиля, номер. Отец вы- ехал на задержание и обнаружил угнанный грузовик. Сигналил, пытался остановить, прижать к обочине. Но обезумевший от алкоголя и страха за свою никчёмную жизнь мужчина не реагировал на призывы к остановке, наоборот только прибавлял скорость и гнал тяжёлый грузовик в центр города. В центре у нас был свой Арбат — метров 400 пеше- ходной зоны, где горожане любили гулять, в том числе и с детьми. Отец, обогнав угнанный грузовик, резко вы- вернул руль и перекрыл дорогу безумцу. Тот на всём ходу врезался в папину легковушку. Отец погиб. Вскоре подъ- ехали другие милицейские машины, скрутили пьяного безумца. Хоронили папу с большими почестями, семье государство выделило пособие в связи с утерей кормиль- ца. Но всё это не могло вернуть нам любимого папу. Мать тяжело переживала смерть мужа. Настолько тяжело, что эта утрата сказалась на её характере. Я не вправе её судить, но она стала другой. Раздражитель- ной, я бы даже сказала, сварливой. Всегда со всеми хо- рошо уживалась, а с некоторых пор её все и всё раздра- жало. Похоже, она обиделась на весь мир, что судьба так несправедливо с ней обошлась. За что её жизнь так наказала? Мужики и так были после войны на вес зо- лота, а здесь такое: всю войну прошёл — и на тебе, так погибнуть. Мне кажется, что она и отца винила за эту, как ей казалось, нелепую смерть. Но это я поняла только с возрастом. Я тоже не могла пережить утрату. Он со мной всег- да играл, укладывал спать, это был для меня самый

Ещё помню, маленькой меня родители водили на всевозможные митинги и праздничные демонстрации. Отец брал меня на руки, иногда сажал к себе на плечи, и я с высоты смотрела на это море людей с флагами, транспарантами, ­какими-то портретами, шарами. Люди смеялись, пели, у всех было праздничное настроение. Такие многолюдные демонстрации проходили два раза в году: на 1‑е мая — День Международной солидарно- сти трудящихся, и на 7‑е ноября — День Октябрьской революции. Сейчас нет праздника 7 ноября. В детстве я не очень понимала его смысл, но сам праздник и его организация мне нравились. В школе каникулы, люди на время забывали о своих проблемах, веселились, ра- довались выходным, праздничным дням. В школу, как и все дети, я пошла в семь лет. Прошла все этапы идеологического становления советской мо- лодёжи — октябрёнок, пионер, комсомолец. Не лукавя и не в угоду нынешним веяниям, скажу, всё это мне нра- вилось. Нравилось, что у меня — октябрёнка — на груди появилась рубиновая звёздочка с портретом «лучше- го друга детей дедушки Ленина». У октябрят был свод правил: «Октябрята — будущие пионеры. Только тех, кто любит труд, октябрятами зовут. Октябрята — прилеж- ные ребята, любят школу, уважают старших. Октября- та — дружные ребята, читают и рисуют, играют и поют, весело живут. Октябрята — правдивые и смелые, ловкие и умелые». Ничего плохого в этом я не вижу, и никакое это не оболванивание детей — октябрятские правила, как вы сами видите, не учили ничему дурному. Мы всем классом готовились к вступлению в пио- неры. Торжественное мероприятие должно было состо- яться 22 апреля, в день рождения вождя всего мирового пролетариата — Владимира Ильича Ленина.

весна и осень, у меня было много подружек, любила проводить время с родителями. Папа работал в местном отделении милиции, на- чальником отдела патрульно-постовой службы. На службу он попал по направлению военкомата. Папа был фронтовик. В 1943 году отцу исполнилось 18 лет и его призвали в Красную армию. Краткосрочные курсы артиллеристов, и в звании младшего лейтенанта осенью того же года он попал на фронт. Красная армия уже гнала фашистов с родной земли на запад, в фашистское логово. Со своей бата- реей отец дошёл до Берлина. Имел одно ранение. Был награждён боевыми медалями. Закончил войну в звании капитана. И демобилизовался только в 1950 году в воз- расте 25 лет. Молодой парень, но уже много повидавший на своём веку. О войне говорить не любил, он вообще по жизни был немногословным. Мама работала на местном хлебозаводе техноло- гом. Завод обеспечивал хлебобулочной продукцией весь наш райцентр и с десяток ближайших деревень. Произ- водственные цеха работали в две смены, чтобы к утру у населения был свежий хлеб и всевозможная выпечка. Маме приходилось работать и в ночную смену. У отца тоже был ненормированный рабочий день, и частенько он возвращался глубокой ночью. Но когда мы собирались втроём, нам было хорошо и весело. Все вместе работали в саду и огороде, бывало, выбирались на рыбалку, ходили в лес собирать грибы и ягоды. В саду устраивали семейные чаепития. Отца в городке уважа- ли, практически все знали. Семейные дебоширы, хули- ганы его побаивались, их иногда приходилось отцу, по долгу службы, наказывать и закрывать, поэтому враги у него тоже были.