Иван Бондаренко

неприязнь к своему сожителю и, думаю, она была не против, чтобы я уехала. Мать выдала мне небольшую сумму денег на первое время и благословила на новую и счастливую жизнь. Я вполне реалистично представляла свою жизнь в Москве. Не рвалась в артистки, фотомодели, в модную тогда торговлю. Прекрасно понимала, что на стройку меня точно возьмут. Рабочие руки всегда нужны. И, как ни странно, мне, девчонке, действительно хотелось строить. И для меня было важно, что рабочие на стройке хорошо зарабатывали. Моей самостоятельности нужна была материальная независимость. Продолжение следует...

Я после этого собрания ещё два дня не ходила в школу. Вместо школы шла к реке, подальше от людей. Жалела себя и ругала мир, что он так несправедлив ко мне. Очень злилась на Максима. Много о чём переду- мала и решила, что Максиму я не прощу предательства. Справедливости ради скажу, Максим, на радость всем, получил свою медаль, но потерял меня. Не знаю, на- сколько это был равноценный обмен. Может, не такая уж и дорогая для Максима цена. На выпускном вечере он пытался помириться, но я не смогла простить его. С возрастом начинаешь понимать, что не всё так однозначно. Конечно, лучшим вариантом для всех было бы и медаль получить, и дружбу сохранить. Но не случилось. Школу я закончила, как тогда говорили, хорошист- кой, то есть без троек. Нам торжественно вручили атте- статы о среднем образовании, поздравили с успешным окончанием школы, пожелали успехов в дальнейшей взрослой жизни и отпустили на все четыре стороны. Все одноклассники строили серьёзные планы на бу- дущее, были планы и у меня, но я ни с кем не делилась. Когда спрашивали, отнекивалась, говорила, что пока не определилась. Не делилась потому, что мои планы были прозаичны, не связаны с поступлением в вуз. Я собира- лась уехать в Москву, устроиться на работу, ­почему-то на стройку, именно на стройку. Нельзя сказать, что я не хотела поступать в вуз. Но я бежала из дома, который перестал быть родным. Бежала от ненавистного отчима. Я не хотела от ­кого-то зависеть. А учёба в вузе не давала мне этой самой независимости. Буквально через день после выпускного я  села в электричку и уехала в Москву. Мама меня отговари- вала, но ­как-то не очень настойчиво. Она видела мою

то случилось. Сейчас, с возрастом я думаю, что я со- вершила самую большую глупость в своей жизни имен- но тогда, в восьмом классе. Не знаю, как бы сложилась жизнь, но нельзя было в угоду сгоряча брошенным сло- вам расставаться со своей первой любовью. Коль скоро речь зашла о любви, в десятом классе я подружилась с мальчиком. Звали его Максим. Причём этот юноша был гордостью семьи и школы, он был кру- глый отличник, был одним из претендентов на золотую медаль. Как-то он при встрече мне сказал, что влюбил- ся в мои волосы. Волосы у меня и правда были краси- вые, светлые, вьющиеся, крупными локонами спадали до плеч. Мы стали встречаться. Я тоже училась непло- хо, но мои успехи в учёбе не шли ни в какое сравнение с Максимом. За его успехами в учёбе следили городское управление образования, учителя, родители. Ближе к концу учебного года, после майских празд- ников должно было состояться родительское собрание. И надо же такому приключиться, накануне у меня про- скочила пара трояков по ­каким-то предметам и, ужас, у Максима тоже появилась четвёрка. На собрании и классный руководитель, и родители Максима обвини- ли меня в том, что я плохо на него влияю, сама съехала на тройки и мешаю Максиму успешно учиться. Я не могла смириться с такой вопиющей несправед- ливостью, а Максим сидел, слушал и молчал. Я считала, что он должен был встать на мою защиту, но он молчал. Не знаю, от стыда, позора или предательства я выскочи- ла из класса. И убежала домой. К счастью, дома никого не было, я плакала и, наивная, ждала Максима, ждала, что он обязательно прибежит ко мне, успокоит, скажет, что все не правы, а он со мной, он рядом и он не пре- дал меня, а просто растерялся и не знал, как себя вести. Но он не пришёл.

не своим голосом, что всё расскажу маме. Он опешил, не ожидал такого отпора. Я успела выскочить на улицу. Я перестала любить свой дом. После школы не торопи- лась домой, особенно когда не было дома мамы. В восьмом классе у меня появилось первое чувство к мальчику-однокласснику. Звали его Саша, а фамилия была Мадонин. Меня стали называть Мадонной. Мне было интересно с ним проводить время, он мне нравил- ся. Дружба — это прогулки по городу, походы на речку, в кино. Самое большое, что мы могли себе позволить в этой дружбе, — это взять друг друга за руки. Не знаю, чем бы закончилась наша дружба, но она неожиданно прервалась. Как-то мы поссорились, я даже не помню по какому поводу. Ну, поссорились и поссорились, та- кое и раньше бывало, потом мирились. И вдруг, как раз во время ссоры, я вижу его с другой девочкой, подума- ла, мало ли что, может, случайно встретились. Но когда увидела его второй раз с той же девчонкой, я сказала подружкам, что больше никогда с ним дружить не буду. И стала избегать встреч с ним. Конечно, никакой дружбы у Саши с этой девочкой не получилось. Он хотел возобновить наши отношения, да и я была не против, он мне очень нравился. Саша часами ходил по улице напротив нашего дома, я это видела в окно и готова была побежать к нему, сердце рвалось на части. Первая девичья любовь — она не толь- ко самая чистая, но и самая впечатлительная. Я помню, и плакала, и готова была всё простить, только бы быть рядом с ним. Но брошенные сгоряча слова в кругу под- руг о том, что я больше с ним никогда дружить не буду, не позволяли мне сделать шаг навстречу примирению. Так мы и расстались. Наверное, глупо, по-детски, с при- сущим подросткам максимализмом. Но что случилось,

дорогой и близкий человек. И вот его не стало, дом опу- стел, осиротел. Мы с мамой сидели вдвоём, и каждый ждал, что вот мы услышим его шумные шаги на веранде и приветливый голос: «Кто у нас дома?» Так прошло два года. И мама вышла замуж. В наш дом пришёл чужой для меня человек. И как он ни ста- рался вначале расположить меня к себе, я его не то что не любила, он был мне крайне неприятен, неприятен во всём. Во-первых, он курил, причём дома, много и часто пил, во всём был неряшлив, за собой никогда и ничего не убирал. Он много и шумно болтал, шутил, правда, смешно было только ему. Шутки его были скабрёзными. Со временем, когда обжился, начал откровенно ха- мить маме, распускать руки. Мама всё это терпела, я её не понимала, не понимала, как она могла выйти замуж за такого во всех отношениях никчёмного человека. Добытчик он тоже был никакой, лентяй и бездельник. Может, я несколько усугубляю ситуацию и субъектив- на в своих оценках. Наверное, мама находила в нём какие-то достоинства и положительные качества. А мо- жет, предполагаю, в то время быть одинокой женщиной было просто неприлично и все пытались выйти замуж, чтобы был, пусть хоть плохонький, но свой мужичок. Ду- маю, мама его не любила, но так было принято. Тогда женщины не были столь привередливы, эмансипиро- ваны и самостоятельны. Дальше — больше. Я взрослела, и он начал с похотли- вым интересом на меня поглядывать, иногда трогал меня своими грязными, липкими руками. Я уже боялась оста- ваться с ним одна дома. Припоминаю один эпизод: мамы не было и он начал распускать руки, когда я мыла пол. Он схватил меня сзади за талию и прижал к себе. Я вы- рвалась, огрела его грязной половой тряпкой, заорала

А накануне праздника погиб мой отец. В отдел милиции позвонили с транспортного предприятия и сообщили, что пьяный водитель угнал с территории грузовик. Сообщили марку автомобиля, номер. Отец вы- ехал на задержание и обнаружил угнанный грузовик. Сигналил, пытался остановить, прижать к обочине. Но обезумевший от алкоголя и страха за свою никчёмную жизнь мужчина не реагировал на призывы к остановке, наоборот только прибавлял скорость и гнал тяжёлый грузовик в центр города. В центре у нас был свой Арбат — метров 400 пеше- ходной зоны, где горожане любили гулять, в том числе и с детьми. Отец, обогнав угнанный грузовик, резко вы- вернул руль и перекрыл дорогу безумцу. Тот на всём ходу врезался в папину легковушку. Отец погиб. Вскоре подъ- ехали другие милицейские машины, скрутили пьяного безумца. Хоронили папу с большими почестями, семье государство выделило пособие в связи с утерей кормиль- ца. Но всё это не могло вернуть нам любимого папу. Мать тяжело переживала смерть мужа. Настолько тяжело, что эта утрата сказалась на её характере. Я не вправе её судить, но она стала другой. Раздражитель- ной, я бы даже сказала, сварливой. Всегда со всеми хо- рошо уживалась, а с некоторых пор её все и всё раздра- жало. Похоже, она обиделась на весь мир, что судьба так несправедливо с ней обошлась. За что её жизнь так наказала? Мужики и так были после войны на вес зо- лота, а здесь такое: всю войну прошёл — и на тебе, так погибнуть. Мне кажется, что она и отца винила за эту, как ей казалось, нелепую смерть. Но это я поняла только с возрастом. Я тоже не могла пережить утрату. Он со мной всег- да играл, укладывал спать, это был для меня самый

Ещё помню, маленькой меня родители водили на всевозможные митинги и праздничные демонстрации. Отец брал меня на руки, иногда сажал к себе на плечи, и я с высоты смотрела на это море людей с флагами, транспарантами, ­какими-то портретами, шарами. Люди смеялись, пели, у всех было праздничное настроение. Такие многолюдные демонстрации проходили два раза в году: на 1‑е мая — День Международной солидарно- сти трудящихся, и на 7‑е ноября — День Октябрьской революции. Сейчас нет праздника 7 ноября. В детстве я не очень понимала его смысл, но сам праздник и его организация мне нравились. В школе каникулы, люди на время забывали о своих проблемах, веселились, ра- довались выходным, праздничным дням. В школу, как и все дети, я пошла в семь лет. Прошла все этапы идеологического становления советской мо- лодёжи — октябрёнок, пионер, комсомолец. Не лукавя и не в угоду нынешним веяниям, скажу, всё это мне нра- вилось. Нравилось, что у меня — октябрёнка — на груди появилась рубиновая звёздочка с портретом «лучше- го друга детей дедушки Ленина». У октябрят был свод правил: «Октябрята — будущие пионеры. Только тех, кто любит труд, октябрятами зовут. Октябрята — прилеж- ные ребята, любят школу, уважают старших. Октября- та — дружные ребята, читают и рисуют, играют и поют, весело живут. Октябрята — правдивые и смелые, ловкие и умелые». Ничего плохого в этом я не вижу, и никакое это не оболванивание детей — октябрятские правила, как вы сами видите, не учили ничему дурному. Мы всем классом готовились к вступлению в пио- неры. Торжественное мероприятие должно было состо- яться 22 апреля, в день рождения вождя всего мирового пролетариата — Владимира Ильича Ленина.

весна и осень, у меня было много подружек, любила проводить время с родителями. Папа работал в местном отделении милиции, на- чальником отдела патрульно-постовой службы. На службу он попал по направлению военкомата. Папа был фронтовик. В 1943 году отцу исполнилось 18 лет и его призвали в Красную армию. Краткосрочные курсы артиллеристов, и в звании младшего лейтенанта осенью того же года он попал на фронт. Красная армия уже гнала фашистов с родной земли на запад, в фашистское логово. Со своей бата- реей отец дошёл до Берлина. Имел одно ранение. Был награждён боевыми медалями. Закончил войну в звании капитана. И демобилизовался только в 1950 году в воз- расте 25 лет. Молодой парень, но уже много повидавший на своём веку. О войне говорить не любил, он вообще по жизни был немногословным. Мама работала на местном хлебозаводе техноло- гом. Завод обеспечивал хлебобулочной продукцией весь наш райцентр и с десяток ближайших деревень. Произ- водственные цеха работали в две смены, чтобы к утру у населения был свежий хлеб и всевозможная выпечка. Маме приходилось работать и в ночную смену. У отца тоже был ненормированный рабочий день, и частенько он возвращался глубокой ночью. Но когда мы собирались втроём, нам было хорошо и весело. Все вместе работали в саду и огороде, бывало, выбирались на рыбалку, ходили в лес собирать грибы и ягоды. В саду устраивали семейные чаепития. Отца в городке уважа- ли, практически все знали. Семейные дебоширы, хули- ганы его побаивались, их иногда приходилось отцу, по долгу службы, наказывать и закрывать, поэтому враги у него тоже были.

2 Детство до десяти лет мне казалось счастливым и радостным. Жили мы в частном секторе в районном городке Подмосковья, километрах в семидесяти на се- вер от Москвы. Дом у нас был свой, хороший, добротный, из белого кирпича. По меркам того времени мы счита- лись зажиточной семьёй. В доме была большая кухня, гостиная, две спальни. Одна родительская, вторая моя, небольшая, но уютная. В ней я спала, учила уроки. Была ещё летняя кухня и баня. В саду росли и плодоносили две яблони, две сливы и две вишни, кусты смородины, малины. Был ещё небольшой огород, где выращивали картофель, огурцы, помидоры, всякую зелень. Я, как и все девчонки, любила играть в куклы. Но не просто играть, я всегда строила себе, своим куклам, до- мики. На строительство шли все подручные материалы: стулья, стол, коробки, одеяла — всё, что попадалось под руку. Может, это отчасти и определило мою будущую профессию строителя. «Стройматериалы» накрывала одеялом — и это был наш домик, в нём жили все мои куклы и игрушки. Мама приходила с работы, разбирала мой самострой, всё прибирала. Но вскоре вырастал но- вый, ещё более громоздкий и просторный дом, но уже в новом месте. Жили дружно. Мне в этой детской жизни нравилось всё: нравилась учёба в школе, нравились зима и лето,

«А не пора ли тебе, Лариса, подводить итог сво- ей жизни?» — задала я сама себе вопрос. «Что дальше, как жить, что делать?» — вопросы, на которые я пока не находила ответа. Как-то незаметно нахлынули воспоминания.

говорили девочки из управления, которым я руководи- ла. Говорили о том, что многому научились у меня, что многим помогла стать профессионалами в строитель- ном бизнесе, научила умению добросовестно относить- ся к делу, говорили о том, что всегда была примером для них. И все без исключения отмечали моё умение работать с людьми, всегда находить общий язык с оп- понентами, говорили, что это просто талант. Было приятно. Приятно ещё и потому, что я чув- ствовала, что люди говорят искренне. Не хватило только шутки с моей стороны: «Вы так хорошо отзывались обо мне, что я решила остаться!» Такая мысль была, но я не стала её озвучивать. Могли не понять, не все же видели фильм Эльдара Рязанова «Старики-разбойники» с по- добной ситуацией, когда будущий пенсионер настолько расчувствовался, что рассудок его помутился и он ре- шил остаться, чем спутал все планы руководства орга- низации. Но это было вчера, а сегодня я одна. Ни есть, ни пить не хотелось. Сходила на кухню, приготовила кофе со сливками. Пришла с чашкой к сто- лу в гостиной. Съела небольшой кусочек тортика, запи- вая маленькими глоточками кофе. Напиток немножко взбодрил. Взяла глянцевые журналы, купленные на- кануне. Полистала, особо не вдаваясь в тексты. Так, посмотреть картинки. Женщинам с картинок журна- ла, над которыми славно потрудились стилисты, надо признать, я проигрывала. Пошла к зеркалу: начала себя критически осматривать. Ничего страшного, к возрасту нужно относиться философски, как к неизбежности. Я как-то умудрилась не растолстеть, сохранить фи- гурку, со спины так совсем молодая женщина. Лицо, конечно, выдавало возраст. Но говорили, что выгляжу я моложе своих лет.

что ты уходишь от нас по собственному желанию. Су- ществует практика, когда сотрудников пенсионного возраста приходится чуть ли не силком, по желанию руководства компании, провожать на пенсию. Ты не тот случай. Я искренне жалею о твоём решении уйти на заслуженный отдых. Ты, как всегда, сделала всё кра- сиво. Как всегда, независима в своих решениях. Твоё решение уйти — это тот редкий случай, когда я с тобой не согласен. И в то же время я понимаю и ценю глу- бину твоего благородства и достоинства. Достоинства женщины, специалиста высочайшего уровня, сумевшей принять такое смелое решение. И это в то время, когда ни у кого, и в первую очередь у меня, не было и мысли о том, что мы тебя потеряем как специалиста, повторяю для всех, высочайшего класса. Когда ты две недели на- зад написала заявление по собственному желанию, для меня это был шок. Ведь ты же никогда не говорила, что пора на заслуженный отдых, трудилась, как ни в чём не бывало, и вдруг как гром среди ясного неба. Зная твой характер, я даже не пытался тебя остановить. Знал, бесполезно, понимал, что решение взвешенное и окон- чательное. Поэтому экстренно собрал совет директо- ров и внёс предложение сделать Ларису Васильевну советником генерального директора холдинга, с соот- ветствующей статусу советника зарплатой. С чем тебя и поздравляю, уважаемая Лариса Васильевна! Эта по- чётная должность не обязывает тебя ежедневно ходить на работу, но в случае необходимости, когда возникнет вопрос в сфере твоей профессиональной компетенции, на заседания совета директоров, ты уж извини, мы бу- дем тебя привлекать». Все дружно поддержали аплодисментами речь ген- директора. Много ещё чего говорили. Тепло и искренне