Тени слов

1-я Царств 15:3: «Итак иди и порази Амалика, и истреби все, что у него; и не давай пощады ему, но предай смерти от мужа до жены, от отрока до грудного младенца, от вола до овцы, от верблюда до осла». Ах, какая занятная получается картина современного «мира», достойная кисти художника, помешанного на симметрии и тайных пружинах истории. Наблюдаешь за этим глобальным кукольным театром и диву даешься: как ловко одни и те же ветхозаветные физиономии маячат в разных углах сцены, меняя свои маски, но не меняя сути...

Российский настойчивый дискурс путинской власти о мультикультурализме звучит как заупокойная месса, которую русские покорно служат по самим себе, но по ошибке называют фестивалем дружбы народов. Вся эта шумиха вокруг «единства в разнообразии» — не более чем предсмертная агония национальной идентичности, которая уже сдалась. Когда общество и власть начинает с пеной у рта доказывать, что ему «интересны другие», это верный признак того, что свое собственное «Я» ему стало невыносимо скучным, как дневник, исписанный банальностями...

Вадим вошел в белую комнату, пахнущую озоном и страхом. Не своим, а чужим. Страх здесь выветривался десятилетиями, как запах в квартире курильщика, и теперь висел фоновым излучением. — Вы просили «осенний Чайковский с видом из окна дачи, дождь, ощущение теплого пледа и легкой меланхолии от воспоминания прочитанного в детстве „Детства Темы“». — Техник в халате цвета surgical steel щелкал по планшету. — Уточните, какой именно дождь? Сентябрьский моросящий или октябрьский с порывами? — С порывами, — сказал Вадим...

В России повседневность зачастую окрашена обманом и беззаконием. Это вызывает у людей возмущение и озлобление. Однако, видя лишь верхушку айсберга, они ошибочно списывают всё на «больную голову» преступника, не вникая в корни проблемы. В большинстве случаев причина кроется глубже — в крайней нищете и отчаянии. Для человека без блата, протекций и наследства в России зачастую не существует ни достойной работы, ни законного способа заработать на нормальную жизнь. Именно это отчаяние, а не врожденная склонность ко злу, становится главной пружиной, толкающей многих на преступный путь ради денег...

Дело было в четверг, а может, в восьмую пятницу. Сидели они на бульваре, на одной скамейке, спиной к прохожим. Алексей Кручёных, человек с лицом, похожим на испорченный глобус, жевал пролетающий воздух и думал о судьбе мягкого знака в слове «смерть». Рядом, расплываясь усами, как супом в тарелке, сидел Максим Горький. Его творческое самосознание в тот день имело форму очень пышной, только что испеченной булки, покрытой маковою росою. Оно лежало у него на коленях и издавало тонкий свист, похожий на стон раздавленного соловья...