Тени слов

Внутренний порыв штормового ветра, это, конечно, не ветер вовсе. И не порыв. И уж точно не внутренний, потому что внутреннее, оно всегда про диван, про томление духа, про чай в стакане с подстаканником, который вот вот опрокинется, но не опрокидывается, потому что рука привыкла к тяжести бытия. А тут бац, и никакого бытия, одна только кинетическая энергия, жаждущая оформиться в нечто осязаемое. Этот порыв возникает не снаружи, нет. Он зарождается где то в районе диафрагмы, там, где, по заверениям...

Это не эссе о политике. Это попытка заглянуть в ту щель, где политическое бессилие встречается с метафизическим ужасом. Русский человек сегодня пребывает в состоянии двойного изгнания: из собственной истории и из собственной души. Его бросают между двух огней, но огни эти, как это ни парадоксально, питаются одним горючим веществом, оторванностью от корней. А сверху на него давит новая, безликая эра, которая не требует от него ничего, кроме молчаливого согласия на собственное исчезновение. Вот об этом молчании и об этой исчезновении и пойдёт речь...

Опыт боевых действий, включая кампании в Ираке или Югославии, показывает: первая цель — это обезглавливание (декапитализация) вражеской армии и политической верхушки. Это азбука военного искусства. Но почему-то именно в нашем случае Зеленский со своей командой чувствуют себя в полной безопасности. Ни точечных ударов, ни активного преследования — возникает закономерный вопрос: почему? Официально заявленные цели, которые неоднократно озвучивались, не включают физическое уничтожение президента Украины и его команды...

Это был не я. Это был некто, кто жил во мне, но в утробе небытия. Я всегда считал себя сосудом для чая, для скуки, для утреннего скрипа половиц. Мои руки знали только тяжесть ложки и холод дверной ручки. Я был уверен, что мой потолок это предел, а стены это кости, которые держат мой маленький, теплый мир. Но однажды ночью, когда луна рассыпалась на стекле, как кварцевая пыль, во мне открылась дверь. Я не открывал ее. Она открылась сама, со скрипом, похожим на смех младенца, который видит смерть...