Ростовский гоблин

Ее разбудил бьющий в лицо свет. Кейт сонно пробормотала: «Да, Гвенхивара», – и открыла глаза. Она лежала в большой резной кровати с четырьмя столбиками, с которых свисал вышитый полог. Он был задернут, но где-то за ним уже взошло солнце, и длинный луч света пробивался сквозь небольшую щель слева, там, где ткань сошлась неплотно. Она подумала: «Я сплю», – сонно потянулась за шнуром от полога: «Нет, то было сном, всё было только сном», – и упала на подушки с кротким вскриком, когда внезапная боль пронзила левую руку...

Кейт снова позвала: – Кристофер! – и шагнула вперед, нащупывая сетку. Вытянутые руки наткнулись в темноте на что-то твердое, и это твердое сдвинулось с тихим стонущим звуком. Потайная дверь в сетке была открыта, не вырвана или выломана, как если бы он проложил себе путь сквозь нее и бежал, но открыта, широко открыта, как и предыдущие двери, распахнута до самой стены. Она легко отцепилась, когда Кейт схватилась за нее, и повисла, покачиваясь и тихо, почти лениво постукивая о колья и завязанную узлами лозу, которая обрамляла темный вход в комнату...

От расчистки пустыря они перешли к правам и привилегиям жителей деревни; Кристофер пустился в подробные воспоминания об обычных разбирательствах в поместном суде, как вдруг прервался в середине предложения: – Слышишь? – Что? – спросила Кейт. – Колокол? Ничего не слышу. – Нет. Но я подумал… слышишь? Снова оно. В этот раз Кейт тоже услышала. Откуда-то издалека, из внешнего прохода до них донесся чистый звонкий голос. Звучал он тихо, но все же Кейт разобрала слова песни, которую однажды уже слышала на лесной дороге...

Кейт замерла. Иногда, лежа в постели или оттирая пол в пещере, она утешала себя мыслями об этой встрече, но в ее мечтах первые слова Кристофера были совсем другими. – Мастер Джон поймал меня у Святого колодца, а госпожа привела сюда и сделала посудомойкой, – сообщила она ледяным тоном. – Я только сейчас смогла выяснить, где вас содержат. И я полагаю, что вы, по крайней мере, могли бы сказать, что рады меня видеть. – Рад! – воскликнул Кристофер. – Что бы вы сделали, если бы повстречали своего лучшего...

Кейт разбудил бьющий в глаза свет. После долгой темноты он казался настолько резким, что несколько мгновений она видела лишь ослепительную огненную круговерть. Затем зрение прояснилось, и она поняла, что рядом с кроватью стоит девушка с канделябром в руке. - Уже утро? – сонно спросила Кейт. Девушка сурово посмотрела на нее. Ее зеленые одежды были такими же, как у Дамы, и держалась она с тем же отстраненным, невесомым изяществом. - Здесь нет ни утра, ни вечера, - ответила она. Кейт моргнула и села, обводя взглядом комнату...

Дверь чинно закрылась за спиной мастера Джона, защелка звякнула, и Кейт осталась сидеть перед горкой кожуры и семечек, высившейся на придвинутом к креслу блюде с грушами и сыром. Медленно, недоверчиво она перевела взгляд с блюда на ряд учетных книг, затем на сундук с деньгами, начищенные подсвечники, безмолвные стены, полки и окна кабинета мастера Джона. Однажды в детстве ей приснился кошмар. Она до сих пор его помнила – кошмар, в котором прочные, привычные вещи, вроде стен, полок и окон, вдруг стали...

Пообедать и написать письмо – что может быть проще? В действительности же задача оказалась довольно сложной. Когда Кейт вернулась домой (поднялась по лестнице на старую куртину и дошла по ней до галереи, чтобы не привлекать внимания), время обеда уже прошло; едва она высунула нос из галереи, как на нее налетела старая Дороти, которая и без того была в отвратительном настроении после приступа ревматизма, и тут же начала выспрашивать, где она была, почему так поздно вернулась и что – да хранят нас...

Кейт не слишком бы удивилась, если бы застала Кристофера Херона там, где оставила – у входа в пещеру со Святым колодцем; но там его не оказалось. Полчаса спустя пыл ее поугас, ноги начали болеть, но никаких следов юноши так и не нашлось. Его не было в пещере с Колодцем, не было у родника, не было у Стоячего камня, и только когда она сошла с тропинки и начала пробираться по осыпи вдоль скалы, вдалеке мелькнуло что-то белое. Это был завернутый в тряпицу узелок, который раньше утром она видела в руках пажа; паж давно ушел, а сверток лежал во впадине на широком плоском камне...

Дождь шел три дня. Он лил, когда Кейт ложилась в постель, а к полуночи с северо-востока налетел порывистый ветер, который швырял струи воды в окна и не давал спать. Долгое время она лежала, вглядываясь в темноту, и думала, можно ли найти надежное убежище от непогоды в старой хижине прокаженного, где уже сто лет никто не жил, а если даже можно, хватит ли кое-кому здравого смысла укрыться там. Вполне возможно, что он решил наказать себя и остался бродить под дождем. Она села и с мстительным чувством принялась взбивать пуховую подушку...

Кейт сидела у окна в длинной галерее, обхватив руками колени, и смотрела, как старая Дороти чинит потрепанный край настенного гобелена. Старуха превосходно владела иглой и выполняла немало работы, которую в силу возраста могла бы поручить швеям, не будь они, как она жаловалась девушке, парой молодых распустёх, не способных даже простыни подрубить. Вот во времена ее госпожи, до сэра Джеффри… Она осеклась на полуслове и оборвала нить. - Да, Дороти? - Ничего, - в ее голосе слышалось смущение. – Не обращайте внимания...

Они проехали еще две мили, и за это время Кейт убедила себя, что женщина среди ветвей, скорее всего, была цыганкой или женой углежога, которая из любопытства остановилась посмотреть на них; объяснение было так себе, но ничего лучше в голову не приходило. Вместе с тем она никак не могла избавиться от ощущения, что женщина по-прежнему где-то рядом, скользит меж стволов, хотя в сгустившихся сумерках уже невозможно было различить ни деревья, ни что-либо еще, кроме широкоплечей фигуры Диккона, который маячил впереди. Из-за усталости Кейт не могла рассуждать; мысли путались, окружающий мир расплывался,...

Кэтрин Саттон угрюмо подумала, что сейчас она, совсем как прекрасная дама из романа, едет на белой лошади по лесу под охраной славного храброго рыцаря. Что ж, лошадь действительно была белой (по крайней мере, та ее часть, которая виднелась сквозь покрывавшую шкуру грязь) – большая медлительная кобыла с раздражающей привычкой жевать удила, как корова жвачку. Она в очередной раз споткнулась о корень, и Кейт натянула узду, затем выпрямилась и посмотрела, не прояснилось ли небо. Снова шел дождь, мелкий, холодный, он пронизывал до костей. Даже разросшиеся деревья не могли защитить от него. Со всех ветвей, листьев и сучков свисали капли и скорбно падали вниз под неровный стук копыт...