Черно-белая история

Формулировка была рубленой: «В предупреждение пожарных случаев и других несчастных приключений, запрещается с сего времени до 1-го декабря пускать шары, а после того срока не иначе, как с дозволения частного пристава». Этот документ, продиктованный не страхом перед новизной, а холодным административным расчетом, на десятилетия изолировал Россию от покорения пятого океана. Точкой отсчета стала трагедия в небе Франции. За два года до указа, в 1784-м, публика рукоплескала запускам монгольфьеров, наполненных горячим воздухом. Толчком к запрету послужила катастрофа в Эпинале: шар, управляемый Пилатром де Розье и Пьером Роменом, загорелся в воздухе на высоте около 400 метров...

Айседора Дункан. Она не знала русского, он — английского. Общались жестами и через переводчиков. Чтобы обойти бюрократическую проблему с разными гражданствами, оба записались как советские граждане, и оба при регистрации «уменьшили» свой возраст: Есенин указал 25 лет, Дункан — 37. Фактическая разница в 18 лет на бумаге сократилась до 12. Фамилию взяли двойную — Дункан-Есенин, а свидетелями на церемонии выступили сын скульптора Конёнкова и секретарь Есенина. Познакомились они семью месяцами ранее — в октябре 1921 года, в московской студии художника Георгия Якулова. Дункан приехала в Советскую Россию...

За его плечами был не только титул чемпиона России по велоспорту 1896 года, но и парусные гонки, фехтование, бокс, борьба, коньки и автоспорт. В Одессе 31 марта 1910-го он поднялся на аэроплане «Фарман-IV» впервые, став вторым после Михаила Ефимова дипломированным пилотом империи. А уже через месяц привёз аэроплан в Москву — на гастроли, организованные Московским обществом воздухоплавания. 2 мая 1910 года стало датой первого публичного полёта на аппарате тяжелее воздуха в Первопрестольной. Местом выбрали ипподром на Ходынском поле — тот самый, что позже станет Центральным аэродромом имени Фрунзе...

1 мая 1891 года (по старому стилю 19 апреля) в Санкт-Петербурге состоялась первая в Российской империи маёвка, и она радикально отличалась от всего, что происходило в стране раньше. Организовал сходку кружок Михаила Бруснева. Самому Брусневу тогда было 27 лет, по образованию он был технологом. Его группа, состоящая в основном из студентов-технологов и передовых рабочих, отошла от народнической идеи крестьянского бунта и сделала ставку именно на пролетариат. За зиму 1890–1891 годов они подготовили около двух десятков агитаторов. Место выбрали на окраине, за Нарвской заставой, на правом берегу реки Екатерингофки...

«Союз совершенствующихся», вскоре переименованный в Орден иллюминатов. Дата выбрана сознательно: первый день древнего кельтского Белтайна, символический разрыв с прошлым. Местом стал баварский Ингольштадт — город, где иезуиты контролировали всю образовательную систему, что для Вайсгаупта, воспитанника их школ и непримиримого противника ордена, было личным вызовом. Изначальная структура копировала масонские ложи, но с жёсткой иерархией. Новичок давал клятву, получал псевдоним из античности и не знал никого выше своего наставника. Сам Вайсгаупт взял имя Спартак. За первые три года число членов не превысило трёх десятков...

Лаборатория не стала патентовать World Wide Web и официально передала технологию в общественное достояние. Решение объявили публично, и с этого момента ни Тим Бернерс-Ли, ни CERN не получили прямых отчислений за само изобретение сети. К тому дню Web существовал уже больше трёх лет. В марте 1989-го Бернерс-Ли, работая в CERN, передал руководству внутренний документ «Information Management: A Proposal». Майк Сендалл, его руководитель, написал на нём краткую резолюцию «Vague but exciting» — «Расплывчато, но захватывающе» — и дал добро на работу в свободное время. К Рождеству 1990-го Бернерс-Ли вместе...