DestinyFree

Когда молодой человек заходит в тату-салон и говорит «я хочу выразить свою индивидуальность», он произносит чистейшую идеологическую формулу позднего капитализма. Он буквально платит за то, чтобы стать товаром. И это гениально. Производство отчуждения как базовый продукт капитализма Маркс, конечно, знал, что капитализм производит отчуждение — рабочий отчуждён от продукта своего труда, и так далее, и так далее. Но Маркс недооценил изворотливость капитала. Современный капитализм более эффективно отчуждает нас от собственного тела...

Почти каждый тату-мастер задаёт один и тот же вопрос: «Как вы представляете себя с этой татуировкой через сорок лет?» На первый взгляд это звучит как разумная предосторожность — попытка уберечь клиента от импульсивного решения. Но если присмотреться внимательнее, этот вопрос раскрывает нечто важное о самой природе татуировки. Вопрос предполагает три допущения, и все три — обманчивы. Первое: что человек знает, кто он сейчас. Что у него есть чёткое «я», способное судить о том, что ему подходит. Но в действительности клиент приходит в салон именно потому, что не знает себя...

Мы живем в странное время. Миллионы молодых женщин по всему миру добровольно превращают свои губы в нечто, напоминающее клюв утки. Причем многие из них искренне считают это красивым. Это не случайность и не массовый психоз. Это результат того, как работают социальные сети и стоящие за ними алгоритмы. История о том, как «клюв кряквы» стал нормой — это история о том, как технологии изменили само понятие красоты, и не в лучшую сторону. Чтобы понять, как мы дошли до жизни такой, нужно вернуться в середину XX века...

Герман Греф давно культивирует образ технологического пророка, ведущего Россию в цифровое будущее. На конференциях он цитирует философов, говорит об искусственном интеллекте и экосистемах, сравнивая Сбербанк с технологическими гигантами Кремниевой долины. Однако за громкими презентациями и амбициозными заявлениями скрывается череда дорогостоящих провалов. Визионер: подражание Джобсу и Маску Греф сознательно выстраивает имидж российского Стива Джобса. Он выходит на сцену в черной водолазке, говорит о «революции», «экосистемах» и «изменении мира»...

20 ноября 2025 года Герман Греф, глава Сбербанка, заявил на конференции AI Journey, что банк уволит до 20% сотрудников, признанных «неэффективными» искусственным интеллектом. Эта новость, поданная как очередной технологический прорыв в управлении, скрывает глубокую проблему: превращение зла в банальную, технократическую процедуру. Присутствовавший на мероприятии Владимир Путин заметил: «Не бывает неэффективных сотрудников. Есть сотрудники, с которыми вы плохо работали». Но это замечание столкнулось...

Современный человек уверен в своей рациональности. Он полагает, что живёт в эпоху критического разума, научного метода и прозрачной коммуникации. Особенно убедительной эта иллюзия становится в цифровую эпоху: смартфон в руке воспринимается как инструмент чистого знания, окно в объективную реальность, портал к неограниченной информации. Но именно под этой блестящей поверхностью технологической рациональности скрывается возвращение архаического — мифологическое мышление обрело новую жизнь в цифровых сетях...

По мотивам статьи «Разоблачение постмодернизма» (Richard Dawkins, Postmodernism disrobed (1998)) Когда Ричард Докинз критикует постмодернизм за его «непонятность», он совершает жест, кажущийся невинным: требует ясности. Но что если само это требование уже содержит в себе определённую картину мира? Не скрывается ли если за словами «будьте проще» попытка заставить реальность вписаться в заранее готовую схему? Представьте двух картографов. Первый рисует карту города прямыми линиями: вот улица А, вот улица Б, расстояние между ними 500 метров...

Большая языковая модель пишет утешительное письмо матери, потерявшей ребенка, с той же технической безупречностью, с какой составляет детальный план геноцида. Она создает молитву и богохульство с одинаковым мастерством, не ощущая онтологической пропасти между священным и профанным. Эта способность к моральной амбивалентности не есть злонамеренность — это нечто более тревожное: полное отсутствие морального измерения как такового. Перед нами разворачивается парадокс технологической эпохи: машина, способная имитировать любой этический дискурс, сама остается вне этики...

Средневековый схоласт верил в то, что мир поддаётся рациональному постижению, что Бог открывается разуму через цепи силлогизмов, что истина ждёт на развилке правильно выстроенных понятий. Вера эта была особого рода — не мистическая, не экстатическая, но архитектурная. Схоласт мечтал возвести храм из мыслей, где каждый камень лежал бы на своём месте, где философия дружила с теологией, а физика не ссорилась с метафизикой. Единая система. Внутренне логичная. Прозрачная для разума. Фома Аквинский выстраивал...

Послереволюционная внешняя политика Советского Союза представляет собой совокупность сложных и противоречивых действий, которых почти никогда риторика не совпадала с практикой. В то время как официально СССР провозглашал мирное сосуществование с капиталистическими странами, идеологические установки и практические действия советского руководства были направлены на подрыв существующего международного порядка. Ниже мы рассмотрим влияние советской политики на дестабилизацию европейских государств в...

Если бы Мартин Хайдеггер, жил сегодня, его размышления неизбежно приобрели бы смартфоноцентричность. Философ, проницательно анализировавший отношения между человеком, бытием и технологиями, с глубоким интересом наблюдал бы за тем, как маленькие устройства радикально трансформируют само наше существование. Хайдеггер не просто критиковал технику — он стремился понять ее сущность и то, как она меняет наше отношение к миру и к самим себе. Сегодня, когда смартфоны стали продолжением нашей руки, его идеи приобретают новое, поразительно актуальное звучание...