Необычное

Возвращение приходило к Алле не спешно, словно кто-то бережно вытягивал её из вязкого сна. Она отчётливо чувствовала: она именно возвращается. Лишь одно ускользало — откуда именно и куда. Сквозь толщу забытья пробивались голоса, обрывки фраз, шорохи. И боль. Она разрасталась, накатывала волной, стягивала тело тугим кольцом, становилась невыносимо отчётливой. Алла успела подумать, что при таком состоянии не остаётся никаких надежд, что с такими повреждениями обычно не возвращаются. Среди чужих слов она различила знакомые интонации — голос Николая...

Ника, а точнее Вероника, уже почти дошла до своего столика в кафе при офисе, когда за спиной вдруг прозвучало знакомое, давным-давно забытое обращение. Она остановилась и обернулась с недоумением: здесь, среди коллег, её неизменно звали только официально, по имени и отчеству. Пять лет в компании приучили всех к строгому тону, и услышать «Ника» было так же неожиданно, как увидеть на привычном месте незнакомый предмет. К ней торопливо приближался мужчина от самых дверей. Улыбка показалась до боли знакомой, и на мгновение Вероника даже не поверила глазам...

Василиса поднялась с постели, с трудом выпрямилась и на миг замерла, прислушиваясь к собственному телу. Спина ныла так настойчиво, словно напоминала о каждом прожитом дне. Но выбирать не приходилось: лес сам себя не обойдёт, а запасы не появятся без её рук. Если она не наберёт грибов, ягод и трав для чая, зима окажется пустой и беспросветной. Она шагнула к оградке, где всегда начинала свой путь. На кресте, прикреплённая кое-как, держалась фотография Матвея. Денег на памятник у Василисы не было и, если говорить честно, надежды на эти деньги тоже не прибавлялось...

Лена подошла к своей любимой лавочке в парке и ровно в этот миг почувствовала, как телефон в ладони коротко дрогнул. Она взглянула на экран и сразу напряглась. Сообщение от Ромы. Ей не требовалось открывать его, чтобы понять: ничего доброго там не будет. Она огляделась. В парке людей оказалось мало: две пары шли неспешно по дорожке, а у пруда высокий мужчина, похожий на человека без постоянного жилья, крошил уткам булку. В этом было что-то странное и даже трогательное: самому, судя по виду, непросто, а он делится с птицами...

— Маргарита Фёдоровна, пожалуйста, поешьте хоть немного. — Не хочу, Валечка. Правда не хочу. От одной мысли о еде внутри всё переворачивается. Валя опустилась рядом, стараясь говорить ровно, хотя голос всё равно дрогнул. — Так нельзя. Я тоже переживаю. И у меня тоже не получается заставить себя… Но нам нужно учиться жить дальше. — Для чего, Валюш? — Как для чего… — Валя на секунду растерялась, подбирая слова. Прошло всего шесть месяцев с того дня, когда Юры не стало. Он был сыном Маргариты Фёдоровны и мужем Вали, и обе они словно лишились опоры под ногами...