Необычное

Возвращение приходило к Алле не спешно, словно кто-то бережно вытягивал её из вязкого сна. Она отчётливо чувствовала: она именно возвращается. Лишь одно ускользало — откуда именно и куда. Сквозь толщу забытья пробивались голоса, обрывки фраз, шорохи. И боль. Она разрасталась, накатывала волной, стягивала тело тугим кольцом, становилась невыносимо отчётливой. Алла успела подумать, что при таком состоянии не остаётся никаких надежд, что с такими повреждениями обычно не возвращаются. Среди чужих слов она различила знакомые интонации — голос Николая...

Ника, а точнее Вероника, уже почти дошла до своего столика в кафе при офисе, когда за спиной вдруг прозвучало знакомое, давным-давно забытое обращение. Она остановилась и обернулась с недоумением: здесь, среди коллег, её неизменно звали только официально, по имени и отчеству. Пять лет в компании приучили всех к строгому тону, и услышать «Ника» было так же неожиданно, как увидеть на привычном месте незнакомый предмет. К ней торопливо приближался мужчина от самых дверей. Улыбка показалась до боли знакомой, и на мгновение Вероника даже не поверила глазам...

Василиса поднялась с постели, с трудом выпрямилась и на миг замерла, прислушиваясь к собственному телу. Спина ныла так настойчиво, словно напоминала о каждом прожитом дне. Но выбирать не приходилось: лес сам себя не обойдёт, а запасы не появятся без её рук. Если она не наберёт грибов, ягод и трав для чая, зима окажется пустой и беспросветной. Она шагнула к оградке, где всегда начинала свой путь. На кресте, прикреплённая кое-как, держалась фотография Матвея. Денег на памятник у Василисы не было и, если говорить честно, надежды на эти деньги тоже не прибавлялось...

Лена подошла к своей любимой лавочке в парке и ровно в этот миг почувствовала, как телефон в ладони коротко дрогнул. Она взглянула на экран и сразу напряглась. Сообщение от Ромы. Ей не требовалось открывать его, чтобы понять: ничего доброго там не будет. Она огляделась. В парке людей оказалось мало: две пары шли неспешно по дорожке, а у пруда высокий мужчина, похожий на человека без постоянного жилья, крошил уткам булку. В этом было что-то странное и даже трогательное: самому, судя по виду, непросто, а он делится с птицами...

— Маргарита Фёдоровна, пожалуйста, поешьте хоть немного. — Не хочу, Валечка. Правда не хочу. От одной мысли о еде внутри всё переворачивается. Валя опустилась рядом, стараясь говорить ровно, хотя голос всё равно дрогнул. — Так нельзя. Я тоже переживаю. И у меня тоже не получается заставить себя… Но нам нужно учиться жить дальше. — Для чего, Валюш? — Как для чего… — Валя на секунду растерялась, подбирая слова. Прошло всего шесть месяцев с того дня, когда Юры не стало. Он был сыном Маргариты Фёдоровны и мужем Вали, и обе они словно лишились опоры под ногами...

Тамара смотрела на Валентина Константиновича и ясно осознавала: её отношение к этому человеку не сдвинулось ни на шаг. Он и теперь глядел на неё с тем же холодным неприятием, что и много лет назад. Ещё до того, как она оказалась за решёткой, Тамара была наставником этого, тогда ещё начинающего врача. И уже в ту пору становилось очевидно: толкового специалиста из Валентина Константиновича не получится. Исправляться он не стремился, учиться не хотел, а замечания принимал так, будто ему делают одолжение...

— Лиза, говори тише, слышишь. Ах, беда мне с тобой… За что мне такое испытание. Ты мне скажи, о чём твоя мама думает, а. Соня подняла указательный палец, как взрослая, и важно объявила: — Маме необходимо устроить личную жизнь, Наталья Михайловна. Наталье Михайловне и впрямь было тяжело на душе, однако серьёзность внучки её рассмешила. — Не могу я с тобой. Где ты только нахваталась таких выражений. — У бабы Маши слышала, ответила девочка. — Слышала… А о том, что бабушке работать надо, твоя мама не подумала...

Лика не сдержалась и, шагнув к мужу, заговорила почти на одном дыхании. — Кирилл, почему ты веришь ей? Почему позволяешь ей так разговаривать со мной? Я, между прочим, твоя жена. Кирилл Александрович на мгновение прижал ладони к ушам, словно надеясь отгородиться от этой сцены. Выждав несколько секунд, он устало выдохнул и ответил с явным усилием, подбирая слова. — Лика, прошу тебя… Так дальше невозможно. Она еще юная. Не принимай близко к сердцу то, что она говорит. Лика резко подняла взгляд. — Юная? Ей совсем скоро восемнадцать...

— На что ты рассчитывала, наивная? Зоя невольно прикрыла глаза, словно могла заглушить этим резким окриком голос мужа. Она только что вышла из здания суда, где завершилось слушание по их разводу. Десять лет рядом с Анатолием пролетели так, будто это была одна длинная дорога: её работа, его заботы, планы, разговоры о будущем, чертежи, сметы и бесконечные поездки за материалами. В какой-то момент они вместе решили, что так будет разумнее. Зарплата у Зои выходила заметно выше, а у Анатолия на прежнем месте платили скромно, зато график оставлял время для стройки...

— Анна Алексеевна, вы просили напомнить: сегодня концерт в ДК, сказала Лена. Анна Алексеевна машинально коснулась запястья, где всегда лежали часы, и чуть заметно кивнула. — Спасибо, Леночка, произнесла она мягко. — Я как раз успеваю. Секретарь знала это правило без подсказок. Если Анна Алексеевна уезжала туда, где стояли памятники самым близким людям, мысли будто растворялись, а расписание терялось из вида. Тогда Лена неизменно звонила, предупреждала, напоминала, подстраховывала. Она относилась...

Светлана так и застыла в прихожей, провожая взглядом дверь, которая только что закрылась за Костей. В последние недели он всё чаще срывался на резкость. Она замечала: он пытается держать себя в руках, сам мучается от собственного поведения, но будто не находит тормозов. Однажды Света решилась сказать прямо: — Костя, так больше нельзя. Я не понимаю, что с тобой происходит, но я не выдерживаю. Давай спокойно и без скандалов разойдёмся. Костя уставился на неё так, словно не расслышал. — Свет, ты о чём говоришь? Я не хочу никакого развода...

Владимир с силой притворил дверь. Ему казалось, что терпение иссякло окончательно, и всё вокруг давит, не оставляя ни воздуха, ни опоры. Он ехал к жене с единственной надеждой: Таня выслушает, подставит плечо, найдёт слова, которые поднимут его, как поднимала всегда, и вместе они увидят выход. Дома его встретили без тепла. — Надеюсь, ты уже всё уладил? И нам не придётся мотаться по свету с протянутой рукой? Владимир напрягся, стиснул челюсти и задержал дыхание, чтобы не сорваться. — Тебе не кажется,...