Цикл времени

Тишина, наступившая после исчезновения Собирателя, была иной. Не гнетущей мертвецкой тишиной его логова, а звонкой, хрупкой, наполненной звуками возвращающейся жизни: тяжёлое, но ровное дыхание доктора Орлова, тихие шаги Алисы, доносящийся из коридора далёкий голос ночной медсестры. Я сидел на холодном линолеуме, прислонившись спиной к стене, и просто дышал. Каждый вдох давался с усилием, как будто лёгкие забыли, как это делать. Внутри была пустота, но уже не ледяная, как после первой битвы, а тёплая и онемевшая, словно после огромной, нечеловеческой утраты...

Мир сузился до размеров кабинета, до тикающих секунд над головой доктора Орлова и до ледяного присутствия в углу. Пятнадцать секунд. Алиса бросилась к столу, хватая стакан с водой, ища антидот, лекарство, что угодно. Но я знал: лекарства здесь нет. Отравление, аллергия, что бы это ни было — оно действовало на метафизическом уровне, ускоряя распад, «сбор». Бороться нужно было не с симптомами, а с причиной. С тем, кто стоял в углу и наблюдал, как его работа подходит к завершению. Я повернулся к Собирателю...

Озарение с энтропией дало нам ложное чувство превосходства. Мы думали, что, поняв философию врага, получили над ним власть. Это была роскошная, опасная иллюзия. Пока мы сидели над книгами, выстраивая умозрительные теории, Собиратель действовал. И действовал с тем самым холодным, расчётливым интеллектом, который мы только начали постигать. На второй день после нашего прорыва, поздно вечером, когда мы уже собирались расходиться, я вдруг почувствовал острое, колющее беспокойство. Не Шёпот, а что-то иное — инстинкт, сродни тому, что заставил меня крикнуть Маше...

Возвращение из санатория было похоже на возвращение с другой планеты. Даже на улице, под открытым небом, давившая тишина того подвала ещё долго висела в ушах фоном, а цифры над головами прохожих возвращались ко мне медленно, будто пробиваясь сквозь слой ваты. Но теперь у нас была зацепка. Пусть нематериальная, но осязаемая. Алиса, с присущей ей методичностью, взялась за расшифровку тех странных символов. «Фолиант» на несколько дней превратился в исследовательский институт паранормальных явлений. Она заперла магазин для посетителей, повесила табличку «Инвентаризация», и мы погрузились в работу...

Слабость после болезни была коварной. Она не уходила, а затягивалась, как болотная трясина. Физически я уже мог ходить, есть, говорить, но внутри оставалась зияющая пустота, словно часть моего существа так и осталась замёрзшей и откололась. Я почти не выходил из квартиры, сидел у окна и смотрел на улицу, где цифры над головами прохожих казались тусклыми, далёкими, как звёзды в пасмурную ночь. Даже Алиса, со всем её терпением, начала беспокоиться — не о моём теле, а о моём духе. Она боялась, что Собиратель добился своей цели не напрямую, а косвенно, сломав во мне волю к сопротивлению...