Байки с Реддита

Я думала, это шутка. Я была на работе, когда позвонил Роман. Он задыхался. Плакал. — Ты видела новости? — прошептал он. Его голос сорвался на нервный смешок. Я открыла ТикТок. — Я уже еду к тебе. Буду через минуту. Еду дворами, — он замялся. — На всякий случай. — На какой еще «всякий случай»?! — пискнула я, листая ленту. Всплыло видео: пресс-конференция. Президент стоял за трибуной, пока министр здравоохранения обращался к нации. По спине пробежал холодок. Этот тип всегда напоминал мне разлагающийся...

Заметил я это не сразу. Если честно, скорее всего, вообще бы не обратил внимания, если бы одни и те же листовки не начали попадаться мне на глаза в одних и тех же местах. Первая была приклеена к фонарному столбу рядом с заправкой, где я обычно торможу по пути с работы. Тот самый тип столбов, которые десятилетиями зарастают слоями старого скотча и обрывков бумаги — люди лепят туда объявления на автомате, даже не глядя, сколько там уже висит таких же. Помню, я стоял у колонки, в воздухе пахло бензином, и я мазнул взглядом по бумажке...

В общем, ребят, всё как в заголовке: мы с начальником нашли инопланетянина. И мы понятия не имеем, что с ним делать, особенно после того, что случилось на днях. Нужны советы или хоть что-нибудь. Если вкратце, я работаю в магазине QuickChek в Скотч-Плейнс, штат Нью-Джерси. Устроился сюда на подработку на лето, но с тех пор, как мой диплом искусствоведа оказался никому не нужен, это место и Uber стали моей реальностью на последние три года. Родителей я уже достал, но что поделать. Пять утра, в магазине ни души...

— Не верится, что ты поселилась в доме Томми-Два-Зуба, — сказала Ребекка. Мы стояли на тротуаре перед моим крыльцом. Только что закончились уроки, и мы вместе шли из школы. Я переехала в этот город всего неделю назад, и Ребекка стала моей первой подругой. — Это еще кто такой? — спросила я. — Да был тут один пришибленный, — пустилась она в объяснения. — Вечно таскал в кармане комбинезона два своих передних зуба. Мы в третьем классе вместе учились, так он каждую неделю на уроках, когда нас просили принести и показать что-нибудь интересное, вытаскивал эти свои зубы и талдычил, как их потерял...

Мне нужно было срочно уехать куда-нибудь в Северную Калифорнию — буквально на три дня, чтобы перезагрузиться, поработать удаленно и просто подышать тишиной. Почти всё было либо забронировано, либо стоило безумных денег. И тут всплыл этот вариант: вдвое дешевле остальных, «Дом целиком. Частная территория. Никаких общих зон». На фото всё выглядело вполне обычно. Опрятный двухэтажный домик, затерянный в лесу, чистая кухня — ничего особенного, но уютно. Хозяина звали Дэниел, но профиль у него был совсем свежий...

Прежде чем я начну, хочу сразу прояснить два момента. Во-первых, моя жена жива. Прямо сейчас, когда я пишу это в гостевой спальне нашего дома, Сара на кухне наливает себе кофе. Она что-то напевает под нос, и именно это пугает меня сильнее всего. Во-вторых, если у вас есть общий цифровой календарь с кем угодно — с супругом, соседом по квартире, коллегой, — пожалуйста, дочитайте этот текст, отложите телефон и проверьте его. Сейчас объясню почему. Я не буду называть фамилий или города, где мы живем...

Я работаю в окружной службе опеки и попечительства над взрослыми. Моя работа — это бесконечная череда ситуаций, на которые остальные предпочитают закрывать глаза. Я имею дело с вопиющим пренебрежением, патологическим накопительством, старческим слабоумием и, что случается чаще всего, с финансовой эксплуатацией. Стоит какому-нибудь старику обзавестись стабильной пенсией и выплаченным домом, как наружу вылезает всё самое мерзкое, что есть в человеческой природе. Обычно сценарий один: объявляется какой-нибудь дальний родственник, заезжает «помочь», а в итоге вычищает банковские счета до цента...

Не знаю, сколько мы были в пути. Амара сидела на пассажирском, закинув ноги на приборную панель. Она замерла в каком-то пограничном состоянии — то ли спала, то ли просто выключилась. Я же держалась на трехчасовом сне и той самой сосредоточенности, которая просыпается, когда паника длится так долго, что становится чертой характера. Шоссе пустовало уже много часов. Последние дни вообще всё вокруг было пустым. Мы не обсуждали то, что видели. Наступает момент, когда говорить об увиденном — значит переживать его заново...

Ярусный промысел — паршивый способ зарабатывать на жизнь. Это существование в состоянии вечной, выматывающей усталости. Лодка насквозь пропиталась вонью тухлой наживки и ледяного тузлука. Смены длятся по двадцать часов: ты тащишь из ледяной воды мили тяжелой мононити, снимаешь улов, заново наживляешь крючки и укладываешь их в трюмы. Эта работа ломает спину и превращает руки в кровавое месиво. Я был новичком. Вся команда — трое: капитан, старый матрос в шрамах, отдавший морю тридцать лет, и я. Мы работали на глубоком, Богом забытом участке океана...

Я сидел в придорожной забегаловке в какой-то глухомани в Алабаме, ждал свой бургер с картошкой, когда стеклянная дверь с грохотом захлопнулась. Я поднял глаза. Внутрь зашли двое здоровенных мужчин и баба им под стать. Они закрыли за собой дверь и повернули ключ в замке. Табличка на стекле мелко задрожала: «Закусочная "Последний шанс". Открыто всю ночь». — Кто это? — шепотом спросил я женщину за соседним столиком. — Понятия не имею, — испуганно отозвалась она. Мы проводили их взглядом. Троица не спеша прошла вглубь зала...

— Как у тебя так получается? — спросил мой сосед Альберт. — Что получается? — переспросил я. — Как у тебя всё так буйно растет, прямо глаз радуется? — он обвёл широким жестом мой палисадник. — Трава — самая зелёная в округе, на розах полно бутонов. Я у тебя ни единого сорняка не припомню. — Это не моя заслуга, — ответил я. — Это всё Элоди. — Элоди — моя жена. — Она тут за всем приглядывает. — Я кивнул в сторону лужайки. — Серьёзно? А почему я ни разу не видел, чтобы она здесь возилась? — Может, просто не в то время смотришь, — предположил я...

Чтобы понять, что именно произошло, нужно сперва объяснить специфику моей работы. Я промышленный водолаз. Когда люди слышат об этом, они обычно представляют себе дайверов: парень в гидрокостюме, с баллоном за спиной, беззаботно плывет сквозь прозрачную лазурную воду и разглядывает коралловые рифы. Но моя реальность совсем другая. Моя работа — это, по сути, тяжелая стройка в кромешной тьме, в условиях абсолютной сенсорной депривации, где сама среда ежесекундно пытается тебя раздавить. На мне тяжелый, жесткий шлем из латуни и стеклопластика, который полностью закрывает голову...