Байки с Реддита

Сколько себя помню, я всегда мечтала стать русалкой. И делала всё строго по правилам. Приглушенный свет, две чайные ложки соли, а в мыслях — мой будущий хвост, связь с луной, волны, магия... В студенческие годы я часами сидела в душе, давясь солью из солонки сожительницы, пытаясь сдержать рвотные позывы. Хвост так и не вырос. Зато я загремела в больницу с гипернатриемией — объелась соли до опасного для жизни состояния. В первую брачную ночь я решила повторить попытку. Набрала полную ванну в отеле, засыпала соль и погрузилась в воду...

Несколько лет назад я работал в бригаде проходчиков. На такую работу кого только не заносит. Понятно, что в итоге всё упирается в одного работягу с лопатой, но ведь кто-то должен показывать, где копать, а кто-то — откидывать землю. В больших масштабах без толкового руководства такое дело быстро превращается в бардак. Наша бригада расширяла туннель метро. Ничего сверхсложного, обычное дело, но в личной жизни у меня тогда творилась полная чертовщина. У нас с женой только-только родился первенец, и я никак не мог привыкнуть к новому ритму...

Мое рабочее место — пульт оператора в центральной диспетчерской крупного округа. Часы между полуночью и шестью утра творят с человеческой психикой что-то страшное. Пока остальной мир спит, ты сидишь в темной комнате, где на полную мощность молотят кондиционеры, смотришь в светящиеся мониторы и слушаешь о самых жутких мгновениях в жизни чужих людей. Пьяные аварии, домашнее насилие, инфаркты и просто глубоко одинокие старики, которым посреди ночи нужно хоть с кем-то поговорить. Со временем учишься отключать эмоции и строго следовать городским протоколам...

— Доброе утро, милая! — крикнул я, когда жена спустилась на кухню за утренним кофе перед работой. Я кивнул на тарелки с яичницей, беконом и вафлями. — Налить тебе чего-нибудь? Она окинула стол взглядом. — Выглядит потрясающе, дорогой, но я пытаюсь следить за фигурой. В конце концов, я уже не молодею. — Понимаю. Значит, мне больше достанется. Она посмотрела на меня с легким укором. — Я сегодня задержусь, — предупредила она. — Нужно закрыть проект по итогам квартала. — Без проблем, солнце. Удачи! Она ушла, а я доел завтрак и поднялся в свой домашний кабинет...

Женщины пекли хлеб, пока мужчины стучали молотками, сбивая длинные столы. Я помогала девчонкам с уборкой и готовкой. К закату сошлась вся деревня. Каждой семье досталось по две буханки черствого хлеба, и на несколько бесценных часов люди притворились, будто им не так уж и паршиво жилось...

Предыдущий жилец съехал наспех. Управдом так и сказал: прошлые жильцы сматывали удочки в такой спешке, будто за ними черти гнались. Мы тогда не придали этому значения. Мало ли почему люди срываются с места? Потеря работы, развод, долги по аренде. Зато квартира для этого района стоила копейки, а значит, мы наконец-то могли позволить себе роскошь не делить ванную с посторонними людьми. Для нас этого хватало с головой. Мы с Сарой женаты уже восемь лет. У нас двое мелких: пятилетний Чарли и трехлетняя Эмма...

Из-под пола доносится глухой бубнеж. Слов отсюда не разобрать, но мне кажется, они и не разговаривают вовсе. Просто издают звуки. Так и вижу, как они сидят в круг с пустыми лицами, а изо рта у них, из широко разинутых челюстей, вырывается этот безумный хохот и невнятное бормотание. Моя семья больше не настоящая. Не знаю, когда это случилось. Может, сегодня. Может, год назад. Но внутри них никого не осталось. В ванной темно, горит только свеча на тумбе. Кожа едва чувствует теплую воду, в которой я отмокаю...

Ладно. Я понимаю, как всё это прозвучит. Я переписывала этот текст раза четыре, три варианта удалила и в итоге вернулась к тому, с чего начала. Так что пускай остаётся как есть. Мне не нужно сочувствие, и я умоляю: не пишите в комментариях «а ты пробовала им позвонить?». Да, чёрт возьми, пробовала. Я звонила столько раз, что эта музыка с автоответчика — какая-то проклятая помесь факса и того, что когда-то было Вивальди, — теперь снится мне по ночам. Я пишу сюда, потому что упускаю какую-то деталь...

Мы с Мали женаты уже пять лет. Мне было тридцать три, когда компания отправила меня в Бангкок. В итоге я проторчал там целый месяц: помогал на переговорах, налаживал связи с партнерами. И, честно говоря, это был лучший месяц в моей жизни. И не только из-за самой страны. Нашим переводчиком — девушкой, которая сопровождала нас повсюду, — была Мали. Тогда ей было двадцать восемь. Красивая и невероятно добрая. Знаю, знаю. Все так говорят о тех, в кого влюблены. Но тут совсем другое дело. Мы с Мали сошлись мгновенно...

Мой дед всю жизнь держался подальше от моря. Казалось, оно вселяло в него какой-то глубинный, первобытный ужас, и я никогда не понимал почему. Наша семья родом из старой рыбацкой деревни на побережье Португалии. Поколениями мужчины выходили на промысел в длинных деревянных лодках с высокими носами. Когда их спускали на воду, казалось, будто они вспарывают волны. В деревне деда знали как человека неразговорчивого. Диктатура «Нового государства» приучила таких, как он, держать язык за зубами и плотнее задергивать шторы, когда по улице шла военная полиция...

Одно из моих любимых занятий — водить детей в игровую комнату «Макдоналдса». Поздно вечером, когда вокруг ни души и стоит тишина. Именно туда мы и отправились вчера. Как только мы зашли, мой младший, Лиам, сразу полез в игровой лабиринт. Старший, Джек, который уже начал перерастать подобные развлечения, устроился внизу за столиком со своим Switch. Я полез следом за Лиамом — просто чтобы убедиться, что внутри нет никакой мерзости. Раньше мне уже попадалась в таких штуках засохшая картошка фри и мокрые лужи...

Я всегда думал, что негласные правила выживания в лесах Аппалачей — это просто байки у костра. Дом моего детства в Теннесси стоит посреди густой чащи. И какими бы жуткими ни казались там тихие ночи, ничего сверхъестественного я никогда не замечал. Но недавно не стало родителей. Мне пришлось вернуться в родные края, чтобы вступить в наследство, и вот тут-то я понял, как жестоко ошибался на этот счет. В детстве меня не особо тянуло на природу. Можно сказать, я рос сычом, да так оно и было. В лес я совался крайне редко, и только средь бела дня...