Оля Бон

Запах свежей выпечки в нашей квартире всегда означал что-то нехорошее. Ещё со времён первого года замужества я заметила эту закономерность: свекровь, Нинель Аркадьевна, пекла пироги исключительно тогда, когда что-то замышляла. Обычные дни она демонстративно жаловалась на спину и объявляла кухню «территорией молодых». Но стоило ей что-то придумать — и плита раскалялась до максимума, а в воздухе плыл густой запах яблочного штруделя. Её личного «наркоза» для чужой бдительности. Тем вечером я вернулась со встречи с клиентом раньше на сорок минут...

— Катя, ты вообще соображаешь, что делаешь? — Игорь стоял посреди кухни, сжимая в кулаке мой паспорт. Обычный, российский, бордовый. Тот, без которого нельзя ни в банк, ни в поликлинику, ни на почту. — Какой Калининград? Ты только что родила, ты на выплатах сидишь, у нас кредит! А у мамы потолок в зале трещину дал — ты это видела? Я видела. И трещину видела, и то, как она с каждым месяцем становилась всё длиннее — не в потолке свекрови, а в нашем браке. — Положи документ, Игорь, — сказала я ровно, не отрываясь от кофе...

Света показывает мне телефон. Там — сообщение от Вадима, её бывшего. Ушёл полтора года назад, «чтобы наконец почувствовать себя живым». Теперь пишет, что кругом одни разочарования. Четыре месяца в приложениях, и — ни одной нормальной женщины. Все меркантильные, все чего-то хотят, никто не ценит простого человеческого общения. — А кого он ищет? — спрашиваю. — Ну, лет до тридцати. Стройную. Желательно без детей и без «завышенных запросов», — Света складывает телефон. — Сам так и написал. «Без запросов»...

Наташа нашла квитанцию в ящике письменного стола — там, где Сергей хранил документы. Она искала страховой полис на машину и наткнулась на сложенный вчетверо лист. Развернула машинально. Прочитала раз. Прочитала второй. Потом медленно опустилась на стул, потому что ноги вдруг стали ватными. Оплата обучения в частной гимназии — за первое полугодие. На двоих детей. По двести тысяч на каждого. Итого — четыреста тысяч рублей. Плательщик — Орлов Сергей Николаевич. Наташа положила бумагу на стол и почувствовала, как в висках начинает стучать...

Нина Сергеевна обнаружила это в воскресенье утром — случайно, как обнаруживают все важные вещи. Она просто хотела понять, почему до пенсии ещё четыре года, а на книжке — пусто. Тетрадь нашлась в ящике стола — старая, в клетку, с нарисованным на обложке котом. В такие записывают рецепты или телефоны. Нина Сергеевна стала записывать другое. Октябрь. Серёже — на «срочно, мам, завтра отдам». Ноябрь. Кате — на «ну ты же понимаешь, у нас сейчас сложно». Декабрь. Брату Толику — на «просто до получки, по-родственному»...