Оля Бон

Буран начался в ночь на пятницу. Зинаида Петровна проснулась от того, как ветер свистел в щели старого дома, а снег барабанил в окна с такой силой, словно кто-то горстями швырял крупу. Она подошла к окну и ахнула — за стеклом была сплошная белая стена. К обеду ветер стих, но снега навалило по пояс. Единственная дорога в деревню Кукуево, которая и летом-то была так себе, теперь исчезла под огромными сугробами. — Алло, Андрюш? — позвонила Зинаида сыну. — Да всё нормально, не волнуйся. Снегу много, но я дома сижу...

Зинаида Петровна и Галина Ивановна родились в деревне Кукуево с разницей в три месяца. Зинка — в марте, Галка — в июне. И вот эти три месяца стали первым камнем раздора на всю жизнь. В первом классе Зинаида всегда хвасталась, что она старше. В пятом Галина обогнала её по росту и злорадствовала целый год. В восьмом обе влюбились в одного парня — Витьку Сомова. Витька выбрал Зинаиду, но через месяц сбежал с городской девкой, и обе остались ни с чем, обвиняя друг друга в этой катастрофе. — Ты ему мозги запудрила своими косами! — кричала Галина...

Света долго думала, стоит ли ехать. Отношения с Николаем Петровичем вроде бы наладились. Но одно дело — принимать его у себя, совсем другое — идти к нему. Полгода назад Николай Петрович овдовел. Тамара Ивановна умерла внезапно — инсульт, реанимация, три дня без сознания. Он будто окаменел после похорон. И без того непростой характер стал совсем невыносимым. Любую помощь отвергал с раздражением: "Не надо, сам справлюсь". Андрей пытался приезжать, привозить продукты — свекор бурчал, что не те купил, не то взял...

В то воскресное утро Света проснулась от настойчивого звонка в дверь. Часы показывали восемь утра. Андрей посапывал рядом, Миша спал в своей комнате. Кто это мог быть в такую рань? Света накинула халат, прошлепала к двери и открыла. На пороге стоял Николай Петрович. — Здравствуйте, Света. Я к Мишке зашел, — свекор протиснулся в прихожую, стряхивая снег с ботинок прямо на коврик. Света растерянно смотрела на него. Прошло всего полгода после похорон Тамары Ивановны. Николай Петрович за это время ни разу не приходил так рано, без предупреждения...

Первый раз я заметила это через полгода после свадьбы. Макс вставал в половине четвёртого ночи — всегда в половине четвёртого, с пугающей точностью — и уходил на кухню минут на двадцать. Я слышала, как скрипит паркет в коридоре, как щёлкает выключатель, как шуршит что-то в дальней комнате. Потом он возвращался, ложился рядом, и его дыхание снова становилось ровным. — Ты что, в туалет ходил? — спросила я однажды утром. — Воды попить, — ответил он, не поднимая глаз от телефона. Я кивнула. Мелочь. Привычка...

Анна Петровна считала резинки по утрам. Сорок три штуки на левом запястье, тридцать восемь на правом. Канцелярские, бежевые, некоторые потрескались от времени и оставляли на коже красноватые вмятины. Она натягивала их каждое утро после умывания, методично, одну за другой, считая вслух шёпотом. Это было важнее завтрака. Комната пахла старым линолеумом и газетами. Окно выходило во двор, где стояли помойные баки и росла одинокая берёза с ободранной корой. Коммунальная квартира на Щёлковской была построена при Хрущёве и с тех пор не видела ремонта...

Папа сказал, что мама улетела. Просто так сказал, когда они ехали из садика. Миша спросил: "Пап, а почему у всех есть мамы, а у меня нет?" А папа посмотрел в окно, потом на руль, потом снова в окно. И сказал: "Улетела...

Понедельник, обеденный перерыв. В офисной кухне пахло растворимым кофе и разогретой пиццей. За столом у окна сидели четверо: Артём, системный администратор, Лена, HR-менеджер, Макс, разработчик, и Света, бухгалтер. — Так вот я и говорю, — Артём размешивал сахар в кружке, не поднимая глаз, — зачем вообще мужику этот ЗАГС? Какие права он там получает? Никаких. Одни обязательства. Лена подняла бровь, откусывая яблоко. — Серьёзно? Прямо сейчас? В обед? — Да нет, это он Дашке своей отвечает, — усмехнулся Макс, листая телефон...

Анна Сергеевна провела ладонью по холодной поверхности древнегреческой амфоры, чувствуя под пальцами едва заметные неровности глазури. Четыре года работы музейным реставратором научили её читать историю предметов через прикосновения. Эта амфора, датированная V веком до нашей эры, стала её главным проектом последних восьми месяцев — после того неудачного случая с византийской мозаикой, когда неправильно подобранный состав для закрепления чуть не разрушил фрагмент. С тех пор каждое движение она выверяла трижды...

Я всегда считала, что умею разбираться в людях. После развода это убеждение стало для меня спасательным кругом — если я смогла пережить предательство мужа, значит, хотя бы с друзьями у меня всё в порядке. Катя была рядом двадцать лет. Мы вместе отмечали дни рождения, вместе переживали кризисы, вместе пили вино на моей кухне, когда жизнь казалась особенно тяжёлой. Поэтому когда она позвонила в среду вечером с просьбой, я даже не раздумывала. «Оль, выручай, — голос её звучал устало. — Племяннице моей восемнадцать, она только вчера сказала, что хочет день рождения...

Я вернулась из роддома в четверг. Семь дней назад родила дочку — трудные роды, разрывы, слабость такая, что ноги подкашивались. На выписке специально попросила Сашку приехать одного. Никаких шаров, оркестров, толпы родственников с криками и телефонами наперевес. Мне меньше всего сейчас хотелось суеты и шума. Просто он, я и наша малышка — тихо, спокойно, по-семейному. Сашка довез нас до дверей квартиры, помог внести вещи, поцеловал в лоб. — Отдыхай, — сказал он виноватым тоном. — Мне правда надо на работу, там аврал...

Андрей вытирал руки промасленной тряпкой, когда к воротам фермерского хозяйства подъехали два блестящих автобуса. Директор хозяйства, Иван Петрович, хлопнул его по плечу: «Давай, Андрюха, ты у нас передовик. Покажи китайцам, как мы тут работаем. Только не забудь про переводчицу — она всё объяснит». Переводчицей оказалась Кристина. Высокая, стройная, в белом пальто, которое совершенно не подходило для фермерского двора. Когда она улыбнулась, Андрей забыл, что хотел сказать. А когда она перевела его...