Близкие люди

— Ты что, совсем обнаглела? — Андрей швырнул телефон на диван, даже не глядя на меня. — Устроила истерику из-за каких-то волос! — Длинные рыжие волосы на твоей подушке — это «какие-то»? — Мой голос дрожал, но я стояла в дверях спальни, не давая ему выйти...

— Подпиши, Лена. Просто подпиши и не устраивай сцен. Игорь положил передо мной на стол три листа, исписанных мелким шрифтом. Руки у меня дрожали, когда я взяла первый лист. «Согласие супруги на продажу доли в квартире...

— Почему ты не можешь быть как она? — Голос Андрея прозвучал устало, почти обыденно, будто он спрашивал, почему я не купила хлеб. Я замерла с тряпкой в руках посреди кухни. На плите остывал ужин, который он даже не попробовал...

— Забирай свои тряпки и съезжай к маме. Квартира моя. Лена замерла в дверях с пакетами из магазина. Картошка, курица на ужин, его любимый хлеб с семечками. Всё это медленно сползало из рук на пол. — Что? — Глухая, что ли? — Максим даже не поднял глаза от телефона...

— Двадцать лет, Андрей. Двадцать! — Лена сжимала в руках чайную чашку. — И всё это время я была что? Прислугой? Мебелью? — Не устраивай сцену, — он даже не поднял взгляд от телефона. — Ты же знала, к чему всё идёт...

— Говорю последний раз, Лен. Либо продаёшь эту хибару и мы берём нормальное жильё в ипотеку, либо ищи себе другого дурака. Руслан стоял у окна, не оборачиваясь. Спина напряжённая, руки в карманах джинсов...

— Я больше не могу так жить, Антон. Голос Марины дрожал, но слова падали, как осколки разбитого зеркала — острые, окончательные. Она стояла у окна их двухкомнатной квартиры на окраине Калуги, не оборачиваясь...

— Я к маме не поеду. Точка. Голос Андрея прозвучал так резко, что Вера отдёрнула телефон от уха. Стояла посреди торгового зала своего небольшого магазина хозтоваров в Ельце, между стеллажами с кастрюлями и пластиковыми вёдрами, и чувствовала, как гнев поднимается откуда-то из живота...

— Сколько?! — голос Ольги сорвался на визг, хотя она никогда не кричала. — Повтори, сколько?! Коллектор в кожаной куртке спокойно развернул папку с документами прямо на пороге их двухкомнатной хрущёвки: — Двести восемьдесят три тысячи...

— Я надевала эту эту брошь на выпускной! Это была бабушкина вещь, она обещала! — Ничего она тебе не обещала! Ты просто хочешь всё забрать себе, как всегда! — Девочки, пожалуйста, не надо… — голос нотариуса дрожал...

— Ты подписывала эти документы? Да или нет? Марина сжала в руках папку с распечатками так, что руки задрожали. Напротив, за столом переговорной, сидела Инга — та самая Инга, которой она когда-то протянула руку помощи...

— Света, ты что творишь?! Ты понимаешь вообще, что наделала?! Директор Марина Сергеевна стояла у входа в подсобку, её голос дрожал — не от гнева, а от чего-то похуже. От разочарования. Света сжала в руках мятую накладную и молчала...