Близкие люди

— Отдай ключи, Вера. Я замерла на пороге собственной квартиры, сумки с продуктами выскользнули из рук. Картошка покатилась по полу — одна, вторая, третья. Игорь стоял у окна, развернувшись ко мне спиной...

— Ты что, серьёзно? — Я уставилась на экран банкомата, где вместо баланса светилось: «Счёт заблокирован». — Абсолютно серьёзно, — голос Димы в телефоне звучал ровно, почти скучающе. — Квартира оформлена на меня, карта общая — значит, тоже моя...

— Собирай свои тряпки и вали отсюда! Чемодан с грохотом упал на пол. Максим швырнул в него её кофту, не глядя, не разбирая — лишь бы быстрее, лишь бы она исчезла из его квартиры, из его жизни. — Макс, подожди! — Лена схватила его за руку...

— Ты что, совсем обнаглела? — Андрей швырнул телефон на диван, даже не глядя на меня. — Устроила истерику из-за каких-то волос! — Длинные рыжие волосы на твоей подушке — это «какие-то»? — Мой голос дрожал, но я стояла в дверях спальни, не давая ему выйти...

— Подпиши, Лена. Просто подпиши и не устраивай сцен. Игорь положил передо мной на стол три листа, исписанных мелким шрифтом. Руки у меня дрожали, когда я взяла первый лист. «Согласие супруги на продажу доли в квартире...

— Почему ты не можешь быть как она? — Голос Андрея прозвучал устало, почти обыденно, будто он спрашивал, почему я не купила хлеб. Я замерла с тряпкой в руках посреди кухни. На плите остывал ужин, который он даже не попробовал...

— Забирай свои тряпки и съезжай к маме. Квартира моя. Лена замерла в дверях с пакетами из магазина. Картошка, курица на ужин, его любимый хлеб с семечками. Всё это медленно сползало из рук на пол. — Что? — Глухая, что ли? — Максим даже не поднял глаза от телефона...

— Двадцать лет, Андрей. Двадцать! — Лена сжимала в руках чайную чашку. — И всё это время я была что? Прислугой? Мебелью? — Не устраивай сцену, — он даже не поднял взгляд от телефона. — Ты же знала, к чему всё идёт...

— Говорю последний раз, Лен. Либо продаёшь эту хибару и мы берём нормальное жильё в ипотеку, либо ищи себе другого дурака. Руслан стоял у окна, не оборачиваясь. Спина напряжённая, руки в карманах джинсов...

— Я больше не могу так жить, Антон. Голос Марины дрожал, но слова падали, как осколки разбитого зеркала — острые, окончательные. Она стояла у окна их двухкомнатной квартиры на окраине Калуги, не оборачиваясь...

— Я к маме не поеду. Точка. Голос Андрея прозвучал так резко, что Вера отдёрнула телефон от уха. Стояла посреди торгового зала своего небольшого магазина хозтоваров в Ельце, между стеллажами с кастрюлями и пластиковыми вёдрами, и чувствовала, как гнев поднимается откуда-то из живота...

— Сколько?! — голос Ольги сорвался на визг, хотя она никогда не кричала. — Повтори, сколько?! Коллектор в кожаной куртке спокойно развернул папку с документами прямо на пороге их двухкомнатной хрущёвки: — Двести восемьдесят три тысячи...