Близкие люди

— Ты украла у меня жизнь! — Максим швырнул телефон на стол так, что экран треснул. — Все эти годы ты душила меня своей заботой, а теперь удивляешься, почему я ничего не добился? Я стояла посреди его съёмной однушки на окраине Калуги и не узнавала собственного сына...

— Ты что, совсем обнаглела? — женщина в дорогом пальто схватила Анну за рукав прямо у входа в торговый центр. — Я тебе сколько говорила — по субботам приходишь ко мне, а ты снова не пришла! Договор есть договор! Анна отшатнулась, пытаясь высвободить руку: — Простите, но вы ошиблись...

— Пятьдесят процентов. Это справедливо, — отец развалился в кресле для посетителей, закинув ногу на ногу, будто сидел в собственном кабинете. Дмитрий медленно оторвался от монитора. Пальцы замерли над клавиатурой...

— Уходи. Немедленно. Лена застыла в дверях, прижимая к груди трёхлетнего Мишку. Февральский ветер врывался в прихожую, обжигая щёки. — Тамара Ивановна, я... я не понимаю... — Не понимаешь? — Свекровь шагнула ближе, и Лена невольно отступила...

— Закройся! Просто закрой свой рот, Лена! Пятнадцать лет... пятнадцать лет ты молчала! Игорь швырнул медицинскую справку на стол так, что она соскользнула на пол. Руки тряслись. Лена стояла у окна, обхватив себя руками, словно пыталась удержать что-то внутри, что вот-вот разорвёт её на части. — Я хотела сказать... тысячу раз хотела... — Когда?! — он шагнул к ней, лицо перекосилось. — Когда ты держала его на руках в роддоме? Или когда я учил его кататься на велике? Может, когда мы праздновали его десятилетие? Она молчала...

— Дед, ты че, совсем? В двадцать первом веке книжки толкаешь? — Вадик ткнул телефоном в лицо старика, снимая видео. — Смотрите, люди, раритет! Живой динозавр! — Отойди, парень, — дед Фёдор устало прикрыл рукой объектив...

— Не смей больше звонить! Слышишь? Никогда! Максим швырнул телефон на диван и провёл ладонями по лицу. Руки дрожали — то ли от злости, то ли от того, что голос в трубке прозвучал как выстрел из прошлого...

— Тридцать лет, Коля. Тридцать лет ты каждое утро первым резал хлеб. И каждое утро брал себе горбушку. Николай замер с чашкой кофе на полпути к губам. За окном кухни моросил октябрьский дождь, по стеклу ползли серые капли...

— Ты что, издеваешься? — Ольга резко отодвинула чашку с остывшим кофе. — Я двадцать пять лет хранила твои письма! А ты... ты просто хочешь переспать? Сергей вздрогнул, оглянулся на соседние столики кафе...

— Какой еще пароль от карты? Я тебе никакого пароля не давала! Голос Марины дрожал, пальцы сжимали телефонную трубку. На экране банковского терминала мигало: «Недостаточно средств». Очередь позади нее начинала нервно переминаться с ноги на ногу...

— Выметайся из моего дома! — голос Светки был таким пронзительным, что я вздрогнула, хотя стояла в коридоре за закрытой дверью. — Из твоего? — мама говорила тихо, но каждое слово звенело, как осколок стекла...

— Ты сама виновата, что тебя никто не любит, — прошептала мама. Слова прозвучали тихо, почти ласково, но каждое было как удар ножом. Мы стояли на кухне — мама у плиты, я у окна. За стеклом моросил дождь, и капли стекали по стеклу, как слёзы, которые я не могла пролить...