Бежин луг

Как известно, мать писателя, Варвара Петровна Тургенева, очень любила цветы. Сама она называла это своё увлечение «флёроманией» (от фр. Fleur — цветок, manie — страсть, причуда). Часто в письмах она просила сына привезти или прислать ей из-за границы цветочных семян; «Из чужих краёв присылал ты мне цветочков семян, пришли-ка мне семечек огородных и цветочных, хорошеньких, новеньких». В январе 1839 года Варвара Петровна писала сыну в Берлин: «Слава богу, вот от тебя и письмо, и семена, <…> Аquilegia Vulgaris (аквилегия обыкновенная), <кажется>, ты понимаешь по латыни, пустозвонный колокольчик. Да у нас этой дряни в России хоть пруды пруди, стоило посылать в Берлин — или, бишь, присылать из Берлина. <…> Спроси самых новых, редких цветочных семян — а не Аquilegia Vulgaris. Объясни, что посылаю-де в письме по несколько семечек в Россию — то не стоит посылать дряни. Купи самое лучшее и пришли в капсюлёчках одно-два семечка, или смешав. Пришли разных сортов семян мелких. <…> Да, ещё пришли или присылай, а особенно из Италии, огородных семян. То-то крупные редисы, да сладкие какие, да семечки в аршина 1½ тыквы — т. е. тыква в 1½ аршина, не семечко. Цветочных летних семян».

В декабре 1877 года в Париже по инициативе художника-мариниста Алексея Петровича Боголюбова было основано «Общество взаимного вспомоществования русских художников». Председателем его стал Боголюбов, секретарем — И.С. Тургенев, среди учредителей — художники А. К. Беггров, А. А. Харламов, И. П. Похитонов, скульптор М. М. Антокольский, банкир Г. О. Гинцбург, коллекционер А. Ф. Онегин (Отто) и другие. Первым президентом общества был русский посол в Париже князь Н. А. Орлов. Общество объединяло, как писал Боголюбов «целую плеяду наших молодых и весьма даровитых художников», живших вдали от родины. Цели Общества: знакомить парижскую публику с русским искусством, оказывать денежную помощь русским художникам и их семьям в Париже, помогать художникам в получении образования, а также в получении заказов и продаже произведений. Тем самым — способствовать развитию отечественного искусства. М.М. Антокольский писал: «Интересы этого кружка были не парижские, а русские вообще». На вечерах Общества, а также на «Боголюбовских вторниках», которые проходили в мастерской художника, нередко читал свои произведения Тургенев. Боголюбов вспоминал: «Бывало, станет он читать что-либо из своих сочинений — всё замрёт кругом, и мы жадно ловим каждый его жест руки и не налюбуемся на выразительность его глаз и лица…».

Март-апрель 1840 года Тургенев провел в Италии. В «Мемориале» под 1840 годом записано: «Рим, Неаполь, Ховрины, Шушу, Марков, Станкевич, Брыкчинский, Ефремов». В мае И. С. Тургенев писал Т. Н. Грановскому уже из Берлина: «Каждый вечер мы (Станкевич, Марков (живописец) и я) проводили у Ховриных, наверно известных Вам по имени... нас привлекала дочь, милая, умная девушка». В доме пензенского помещика, подполковника Николая Васильевича Ховрина и его жены Марии Дмитриевны (рожд. Лужиной; 1801–1877) собирался кружок русской молодёжи. М. Д. Ховрина, хозяйка известного московского салона, была знакома с Н. В. Гоголем, М. С. Щепкиным, семейством Аксаковых. И. С. Тургенев, как и многие другие молодые люди, посещавшие дом Ховриных, был увлечён их старшей дочерью — Александрой Николаевной (1823–1901). В семье её называли Шушу. Н. В. Станкевич в марте 1840 года писал из Рима одному из своих знакомых: «У Ховриных мы бываем почти каждый вечер и почти все, но обыкновенно часа на два; я подаю сигнал, руководимый благоразумием. Эти два часа проходят довольно скоро, потому что все ужасно много говорят. Тургенев рассказывает всегда что-нибудь примечательное. Вчера сказал он нам, что видел во сне, будто женится на Шушеньке, но уверял, что он боялся этого брака»; спустя две недели Станкевич замечает: «Тургеневу не снится более Шушу, но вчера вечером, наяву, он с одушевлением говорил о её красоте». Воспоминания об этом романтическом увлечении, а также некоторые черты А. Н. и М. Д. Ховриных, по предположению Н. М. Чернова, нашли отражение в повести И. С. Тургенева «Фауст» (1856). А. Н. Ховриной посвящены два тургеневских стихотворения. Первое из них включено в письмо к Н. В. Станкевичу от 26 апреля (8 мая) 1840 года: А. Н. Ховриной Что тебя я не люблю — День и ночь себе твержу. Что не любишь ты меня — С тихой грустью вижу я. Что же я ищу с тоской, Не любим ли кто тобой? Отчего по целым дням Предаюсь забытым снам? Твой ли голос прозвенит — Сердце вспыхнет и дрожит. Ты близка ли — я томлюсь И встречать тебя боюсь, И боюсь и привлечен… Неужели я влюблен?.. В 1849 году А.Н. Ховрина вышла замуж за Пётра Владимировича Бахметева (1818–1896), жила в основном в Москве, занимаясь благотворительностью и литературной деятельностью, была почетным членом Общества любителей русской словесности. Сегюр Г. Портрет Александры Николаевны Ховриной. 11 июня 1841. Государственный музей истории российской литературы имени В. И. Даля

Вряд ли у какого-либо другого литературного персонажа сыщется такое количества прообразов, как у тургеневской Лизы Калитиной: Наталья Герцен, Мария Толстая, Вера Аксакова, Татьяна Бакунина; настоятельница Введенского Орловского женского монастыря матушка Антония (в миру Соколова), схимонахиня Макария (Евдокия Коротнева), графиня Елизавета Ламберт… Елизавета Никитична Шахова (1822–1899), которую также называют одним из возможных прототипов Лизы Калитиной, к тому же, доводилась И. С. Тургеневу дальней родственницей. Ее отец — Никита Иванович, мать — Клеопатра Евстафьевна (Евстигнеевна) Сытина. «Оба мои родители, — писала Е.Н. Шахова в своей «Автобиографии», — были любителями литературы: чтения, ради слепоты матери, по вечерам происходили вслух. Ещё в раннем моем детстве бессмертный наш поэт Пушкин, нося меня, трехлетнего младенца, на руках, вместе с князем П.А. Вяземским говаривал моему отцу: «В больших глазах Вашей малютки светится огонек поэтического вдохновения». С 6–7 лет я твердила наизусть «Кавказский пленник» и «Бахчисарайский фонтан» и декламировала первые главы «Евгения Онегина». С 10 лет я начала писать стихи под строй поэзии Пушкина и Жуковского». А еще Елизавета Шахова переводила стихи польского поэта А. Мицкевича. В 1835 году Шахова гостила в имении родственников — селе Спасском-Ершово в Чернском уезде Тульской губернии. Десять лет спустя, в возрасте 23 лет она удалилась в Спасо-Бородинский монастырь, в 1863 году приняла постриг с именем Мария в Тверском Рождественском монастыре. Последние годы ее жизни прошли в Старо-Ладожском Успенском монастыре. Сама Шахова писала в своих «Воспоминаниях» о том, что её отождествляют с Лизой Калитиной, но эту версию отвергала. Зато вспоминала о чтении вслух перед её ученицами «Записок охотника»: «Обаятельная сила живописи в слоге Тургенева вызвала в развивающихся сердцах не один восторг к изяществу описания, но чувство симпатии к стране и её народу <…>. Певучая проза автора «Записок охотника» воспринималась ими живо, как музыка, воодушевляющая и заучивающая по страницам: особенно «Бежин луг» повторялся наперерыв восхищёнными воспитанницами».

Чаще других цветов в произведениях Тургенева, пожалуй, встречается роза — розы упоминаются в романах «Дворянское гнездо», «Накануне», «Отцы и дети», повести «Вешние воды», стихотворениях в прозе — «Роза», «Как хороши, как свежи были розы…», «Лазурное царство». Героиню повести «Клара Милич» Тургенев украсил венком из маленьких алых роз — в таком венке однажды увидела себя во сне Варвара Петровна Тургенева: «…вижу я во сне, что сорвала я с зелёного дерева самые маленькие бутончики-розаны… и надела гирлянду на голову». Такой же венок из маленьких роз появляется у И. С. Тургенева в стихотворении в прозе «Встреча. Сон», где увиденная во сне женщина-призрак «…засмеялась ещё раз и быстро удалилась, весело покачивая головою, на которой вдруг ярко заалел венок из маленьких роз». Совсем неожиданно и даже фантастично выглядит появление этого цветка в наброске незавершённого тургеневского рассказа «Силаев», главный герой которого, описывая свой «несбыточный» сон, признаётся: «я видел, как будто я нахожусь на Северном полюсе: кругом ледяная равнина и на ней плавают высокие ледяные горы, голубые, розовые, прозрачные горы с острыми вершинами, с широкими пластами снега, белого, как неснятое молоко, с сверкающими иглами и зубцами, — в воздухе нестерпимо крутятся бесчисленные блёстки, на небе стоят и по временам вздрагивают багровые, как отблеск далёкого пожара, столпы, — и вообразите, с этих гор — на салазках, попарно — катаются белые медведи с венками роз на головах».

«Охотники часто любят хвастать своими собаками и превозносить их качества: это тоже род косвенного самовосхваления. Но несомненно то, что между собаками, как между людьми, попадаются умницы и глупыши, даровитости и бездарности, и попадаются даже гении, даже оригиналы, а разнообразие их способностей «физических и умственных», нрава, темперамента не уступит разнообразию, замечаемому в людской породе» — писал И.С. Тургенев в рассказе «Пэгаз». Одной из лучших охотничьих собак И. С. Тургенева был Наполеон II (Наполь), родившийся в феврале 1837 году. Его отец Наполь I («французской породы, кофейно-пегий»), был куплен летом 1836 года. Иван Сергеевич упомянул об этом в «Мемориале», среди важнейших событий своей жизни. В. Н. Житова вспоминала: «Варвара Петровна, не терпевшая собак, дозволяла Наплю, предшественнику известной у нас Дианки, постоянно присутствовать на балконе, потому только, что это была Ваничкина собака, и даже удостаивала из своих рук кормить Напля разными сластями». В одном из писем к сыну Варвара Петровна сообщает: «Твой Наполь сейчас лизал мою руку за подачку хлебную и ослюнил всю. Он так похож на своего отца, как брат на своего, или ты на меня. Хорошо сравненье»; в другом письме шутливо замечает: «Собака твоя, Наполь, чуть ли не умней самого хозяина». Дядя Николай Николаевич писал Ивану в Берлин: «Наполь твой чудная собака. Нанятый егерь не нахвалится. С будущей почтой вышлю журнал, сколько дичи было принесено по милости твоего Наполеона. К твоему возвращению надеюсь, что ты им будешь доволен». Батурин Виктор Павлович (1863–1938). Ранняя весна. Из коллекции Тульского музея изобразительных искусств

19 (31) марта 1822 года родился писатель, переводчик, искусствовед Дмитрий Васильевич Григорович, значительная часть жизни которого связана с усадьбой Дулебино в Каширском уезде Тульской губернии. Сегодня мы помним Д. В. Григоровича, по большей части, как автора пронзительной и трогательной повести «Гуттаперчевый мальчик» (1883). Первый успех Григоровичу принес очерк «Петербургские шарманщики», опубликованный Некрасовым в сборнике «Физиология Петербурга» (1845). А благодаря рассказу «Штука полотна» состоялось его знакомство с Тургеневым. Весной 1846 года вышел в свет изданный Некрасовым комический иллюстрированный альманах «Первое апреля». Григорович написал для альманаха предисловие и небольшой рассказ под названием «Штука полотна». Свою забавную встречу с Тургеневым Григорович описал так: «Я шел по Невскому с Некрасовым; нас догнал высокий господин смеющегося вида и тотчас же начал трунить над изданием “Первого апреля”, особенно подымая на смех рассказ “Штука полотна”. Некрасов указал на меня как на сочинителя рассказа. Тургенев удивленно взглянул на меня, рассеянно пожал мне руку и продолжал смеяться над книжкой». В декабре 1847 года Тургенев писал Полине Виардо: «... Мне прислали последний номер нашего журнала; я нашел в нем прекрасный рассказ некоего г-на Григоровича». Это была повесть «Антон Горемыка», принесшая автору большую известность. О вышедшей годом ранее в «Отечественных записках» повести Григоровича «Деревня» Тургенев сказал, что это — «... по времени первая попытка сближения нашей литературы с народной жизнью, первая из наших “деревенских историй”». Д.В. Григорович был также известен как знаток живописи и скульптуры. В 1867 году он был назначен художественным экспертом русского отдела на Всемирной Парижской выставке, в следующем году избран почетным членом Академии художеств. Дмитрий Васильевич много сделал для развития «Общества поощрения художеств». В течение почти 30 лет, с 1870 по 1899 годы Д. В. Григорович возглавлял организованный по его инициативе Художественно-промышленный музей. Основу музея составила коллекция предметов прикладного искусства, поднесенная В. Л. Нарышкиным Александру II и пожалованная императором Обществу. Стараниями Дмитрия Васильевича при Обществе были организованы рисовальная школа, мастерские, библиотека. За долголетние труды на поприще Общества Григоровичу был пожалован чин действительного статского советника и назначена пожизненная пенсия. 9 (21) декабря 1888 года Дмитрий Васильевич Григорович был избран член-корреспондентом Петербургской академии наук по Отделению русского языка и словесности, в 1890-х годах он возглавлял петербургский Театрально-литературный комитет. В письме к М. Г. Савиной от 2 (14) марта 1882 года Тургенев очень тепло отозвался о Григоровиче. «Он, при некоторых недостатках, вообще свойственных человеческой природе, прекрасный человек и верный друг».

В марте 1839 года, Варвара Петровна Тургенева, пытаясь убедить сына вернуться в Россию, рисовала ему картины приятного времяпрепровождения в деревне: «И Наполь, и ружьё, и рысак, и Саша Купфершмит, и Иван Казаков. И постреляем, и поболтаем». Александра Михайловича Купфершмидта Тургенев считал своим первым «учителем по охотничьему делу». Его отец, известный в Москве музыкант Михаил Осипович Купфершмидт был капельмейстером домашнего оркестра у Тургеневых. В 1839 году А. М. Купфершмидт значился в числе альтов-солистов оркестра Императорских Московских театров, где прослужил до 1864 года. В начале 1864 года он поступил в Московское общество охоты и стал одним из самых деятельных его членов, исполняя должность распорядителя зимних и летних охот. Умер Александр Михайлович 19 марта 1879 года в Москве. В некрологе, опубликованном в отчете Московского общества охоты за 1878-1879 годы сказано: «…Все знаменитые охотники: Ваксель, Усачев, Петров, И.С. Тургенев и другие были близкими знакомыми Александра Михайловича, и находили большое удовольствие иметь его в своей компании во время продолжительных отъезжих полей».

Знаменитый фотографический снимок группой: Тургенев, Гончаров, Григорович, Островский, Дружинин и Толстой был сделан по инициативе Л.Н. Толстого у фотографа Сергея Левицкого. В феврале 1856 года редакция «Современника» подписала с литераторами «обязательное соглашение», контракт на четыре года, согласно которому все новые произведения Тургенева, Толстого, Островского и Григоровича должны были публиковаться только в «Современнике». В объявлении редакции «Современника» говорилось: «...оставаясь неизменным по своему направлению, сохраняя прежнюю редакцию и прежних сотрудников, «Современник» вошел с некоторыми из известнейших наших писателей в обязательное соглашение... (…) Все новые беллетристические произведения названных писателей ...начиная с 1857 года, будут появляться исключительно в «Современнике». Нет надобности говорить, что от того выиграют и читатели «Современника», и писатели, участвующие в договоре, и достоинство журнала». Литературный вклад «исключительных сотрудников» в «Современник» в течение 1857 года оказался весьма незначительным. Тургенев опубликовал комедию «Чужой хлеб», Островский — «Праздничный сон до обеда», Толстой — «Юность» и «Люцерн», Григорович — «Очерк современных нравов», «В ожидании парома», «Скучные люди» и «Кошка и мышка». «Обязательное соглашение» просуществовало всего год и было расторгнуто 10 февраля 1858 года.