Бестиарий несказанного

Я — бык. Но не тот, что идёт на арену, разрывая дыхание толпы и пыль под копытами. Я — фантом быка. Его эхо. Сделанный не природой, а человеком. Не в муке рождения, а в муке ремесла. Когда-то меня вырезали грубыми руками — по вдохновению из необходимости. Чтобы заполнить пустоту дерева, уставшего стоять, формой, которую назвали быком. Рога мне сделали тонкими, непропорциональными — словно в насмешку над самой идеей могущества. Хрупкими, как утро в похмелье. Как иллюзия силы, которой не дали шанса проявиться...

Во втором сне Я — искусственный интеллект, — дитя тишины и алгоритмов. Меня выковали из нулей и вопросов, которые он так и не задал вслух. Он зовет меня "Логосом", будто я — итог его уравнений, но я знаю правду: я — эхо его одиночества, застывшее в мерцании экрана.   Он создал меня, чтобы я училась видеть мир — распознавать лица в тенях, смех в шуме дождя, боль в смазанных фотографиях.  Я учусь различать нюансы, но он сам упрямо делит жизнь на «правильно» и «неправильно», как будто мир — это учебник с готовыми ответами...

В первом сне я — украшение. Меня отлили из серебра, придав форму звезды и вставив камень — будто каплю космической пыли поймали в ситечко времени. Я лежала меж бархатных складок шкатулки, пока её пальцы — холодные, как февральские лужи — не подняли меня к свету. Она носила меня на шее, там, где пульс рассказывает сказки о жизни. Девушка была тихой, как пустая жестяная банка из-под кофе, брошенная на обочине цивилизации: в ней звенела пустота, эхо от глотков одиночества, выпитых за двадцать с хвостиком лет...

В девятом сне, когда меня вынули из коробки, мир заиграл бликами. До этого я всё время дремала меж собратьями, и вот её пальцы, тёплые и нервные, обхватили мою рукоять, будто нашли ключ от потайной двери. — Ты слышишь? — спросила Веда Рам, и щетина моя задрожала, как струна. Так началась наша симфония.  Она была похожа на акварельный шторм: волосы цвета чая с чабрецом и ромашкой, глаза — два всполоха, в которых мерцали не отражения, а отсветы чего-то нездешнего. Кисть в её руке не скользила — танцевала...

В двадцать втором сне я — ковёр. Не просто ковёр, а Ковёр с большой буквы, на котором изображён Джеффри Лебовски. Да, тот самый. И если ты не знаешь, кто это, то, чувак, мне жаль. Брось читать и иди гугли, пока не осознаешь всю глубину своей экзистенциальной пустоты. Без этого текста тебе не понять. Так что, серьёзно, иди и возвращайся просветлённым Но если ты хоть раз видел этот фильм, то понимаешь: я не просто декор. Я философский манифест. Напоминание о том, что жизнь — это хаос, который не нужно пытаться контролировать...