Авторские рассказы "Мистика где-то рядом"

Те, кто по долгу службы постоянно находятся рядом со смертью, рано или поздно сталкиваются с такой жестью, которую никакой логикой не перешибить. Это, как правило, люди тертые, циничные, с железной психикой. Но даже у них иногда сдают нервы от вещей, которые иначе как чертовщиной не назовешь. Вот вам, несколько историй от них. *** У меня близкий друг потомственный мент. Он тогда только-только на службу поступил в ППС. Как-то на смене падает им вызов: шум, крики, вроде как драка в одной из квартир...

— Ну всё, тихо. Он идет, — сквозь зубы процедил Серёга, кивнув в сторону входа. Он не сводил глаз с мужика, который только что ввалился в забегаловку. Рядом с ним сидела Юлька, натянув капюшон своей застиранной серой толстовки по самый нос. — Опять с новой бабой, — добавил он. Юлька только закатила глаза. Ей было плевать на Серегины теории заговора, она нервно крутила под столом кубик Рубика. Грани неприятно щелкали, словно в такт её тревоге. — И что с того? Может, он просто пользуется успехом у дам...

Сидя на переднем сиденье автомобиля, Берта Пекарева старательно наносила на губы помаду цвета «гнилая вишня». Перед стервятниками с камерами, которые уже топтались у ворот зоны, нужно выглядеть идеально. Раньше наводить марафет было куда проще, годы берут своё. Впрочем, красавицей Берта никогда и не была. Мать ей об этом напоминала каждый божий день. Пока не умерла. Берта в последний раз проверила свой внешний вид глянув в зеркальце, кивнула сама себе, схватила сумку и вылезла наружу. Каблуки громко цокали по разбитому асфальту, пока она шла от парковки к КПП колонии...

— Тормози, твою мать, аккуратнее, — прохрипел Серега, вжимаясь в драное кресло нашего лунохода. Я убрал ногу с педали газа. Старая «Нива-2М», переделанная каким-то Кулибиными из «Роскосмоса» под лунные нужды, скрипнула рессорами и замерла. В салоне воняло перегаром и тем специфическим запахом, который бывает только в герметичных капсулах, где двое мужиков живут уже неделю — смесью кислого пота и безнадеги. Я скосил глаза на «Макаров», приклеенный скотчем к приборной панели. Никакой биометрии, никаких предохранителей...

Кто-нибудь из вас бывал в Филатовске? Это городок на севере. Что-то вдруг накатили вспоминания о родных краях. В интернете про него ничего найти не удалось, будто и не было такого места никогда. Внуки говорили, что в сети есть всё, но чёрта с два. Если кто оттуда, или хотя бы мимо проезжал, или слышал что – отпишитесь. Я Глеб Николаевич, мне почти шестьдесят. Уехал из Филатовска после армии, и больше туда никогда не возвращался. Решил поделиться с вами, пока память ещё есть. Верить не заставляю, но вдруг кому-то зайдёт как страшилка на ночь...

Впервые их заметили у заправки на выезде, той, что по дороге к трассе. Андрюха Карпов божился, что когда только заступал на смену видел пару фигур, бредущих по обочине. Сквозь плотный туман февральского утра, в свете неоновой вывески, он разглядел их силуэты. Длинные, не по размеру, пальто развевались на ледяном ветру, как траурные ленты. Их лица были серыми и грязными, словно перемазанные придорожной грязью. Следом баба Люда рассказала, что видела одного или двух около полседьмого — они тащились мимо её забора...

С нормальной работой сейчас туго. Так всегда говорил Дед. Он за мной присматривал, пока я мелким был. Понимал старый, что я не такой, как все. Говорил, что в этой крысиной возне мне ловить нечего, что мне нужен порядок, устав, но чтоб над душой никто не стоял. Тогда я ни черта не понимал, а сейчас дошло. Было время подумать. Дед твердил: «Толян, найди такое место, где тебя будут хорошо кормить и не будут трогать. Где ты сможешь просто делать свое дело, уткнувшись рогом в землю, и никто на тебя косо не посмотрит»...

Зверёк не хотел об этом говорить. Ни с классной руководительницей, ни школьной медсестрой, ни даже с директором. И уж точно он не собирался обсуждать это с дядей Толей. Мама умерла. Всё. Точка! О чем тут еще говорить? Когда он выполз из школьного ПАЗика, дрожа от пронизывающего ветра, и побрел по разбитой грунтовке, Зверёк шмыгнул и вытер рукавом нос. Кровь наконец остановилась, но переносица ещё ныла, а в голове шумело. Удар был так себе, бывало и хуже. Но медсестра, старая карга, воспользовалась моментом, чтобы полезть в душу с вопросами про «обстановку дома» после смерти мамы...

Блестящий майбах во дворе, выглядел как инородное тело, яркая глянцевая клякса на фоне разваливающегося купеческого дома, чудом уцелевшего с царских времен. Не вооруженным взглядом было видно, что особняк дышал на ладан, а тачка стоила как бюджет всей этой забытой богом деревни. — Представляешь, сколько эта железяка стоит? — спросил опер Янов, кивнув на машину. Стажерка Наталья закатила глаза. — Очень много. Пошлите, товарищ майор. Они подошли к дубовой двери. Янов только потянулся к звонку, как створка сама распахнулась...

Просыпаюсь. Голова гудит, будто я вчера паленую «брусничную» глушил. В нос бьет запах старой пыли и стирального порошка. Пытаюсь вспомнить, как сюда попал. Пусто. В голове — вата. Смотрю на тумбочку. Облезлая такая, советская полировка уже пятнами пошла. Там должна лежать табличка «Не беспокоить», картонная, с надорванным углом. Но она стоит у окна. Странно. Я же помню: вешал ее на ручку, как только завалился. Замок щелкнул, цепочку накинул. Стук в дверь. — Уборка! — голос женский, недовольный. Слышу звон ключей...

Началось всё с Михалыча. Держит он у нас в райцентре половину автосервисов и пару магазинов. Человек серьёзный, из 90-х, с понятиями. А я у него вроде как по особым поручениям. Не киллер, не бык. Я — поисковик. Только ищу я не совсем обычным способом. У меня с детства башка болит. Мигрени такие, что свет белый не мил. А потом понял: если таблетки не жрать, а, наоборот, расслабиться и в боль провалиться — я видеть начинаю. Как будто к сознанию чужому подключаюсь. К животине любой: к собаке, к вороне, к крысе...

Сигарета дотлела до фильтра и обожгла пальцы, но я даже не дернулся от нарастающей боли. Просто смотрел, как пепел падает в лужу пролитого на липкой клеенке «Жигулевского». Рядом со мной, хрипя как пробитый радиатор, сидел Дед. Его рука с рюмкой дешманского коньяка тряслась так, что содержимое расплескивалось через край, попадая на стол, на его засаленные брюки, на мои ботинки. Он опрокинул стопку в себя — резко, словно вылил в помойное ведро. Я молча взял бутылку и налил ему еще. Он никак не отреагировал, даже не крякнул в благодарность...