Авторские рассказы "Мистика где-то рядом"

— Шляпа! Шляпа! И чё мне теперь делать? — Иди ищи потерянное приглашение. Вижу его грустный взгляд и качаю головой. — И не пытайся сунуться в другие ворота. Тебя уже пометили. Смотрю в список: звездочка напротив имени Бориса теперь ярко-розовая и в три раза больше. — Да, они заметят. Блин. — Ладно, ты пытался помочь, да? — Он тянется похлопать меня по плечу, смотрит на дубинку и тут же убирает руку. — Прости за беспокойство. Пойду искать эту проклятую бумажку. — Удачи с поиском. — Спасибо. Он бредет обратно к городу, растворяясь в туманной тьме...

Когда Ленку выносили из квартиры завёрнутую в чёрный мешок, я заметил, что у санитара сильно дрожат руки. Не просто тряслись, а ходуном ходили, он даже молнию на мешке с третьей попытки застегнул. И этот запах… В подъезде воняло не трупом. Воняло так, будто прорвало канализацию. Я стоял на лестничной клетке, курил одну за одной и пытался не смотреть в открытую дверь 45-й квартиры. Но взгляд сам рвался туда. Там, в коридоре, все стены были измазаны чем-то бурым. Сначала я думал — это кровь. Потом понял — человеческие испражнения...

Такие вещи люди боятся назвать своим истинным именем. Всегда говорят: «здоровая псина», «медведь-шатун» или «кто-то большой задрал скотину». Слово «оборотень» вслух не произносят никогда. Меня зовут Матвей. Мне сорок один, и последние двенадцать лет я зарабатываю на жизнь тем, что зачищаю районы от этой мрази. Работаю и на местные администрации, которым не нужен лишний шум в прессе, и на обычных людей, которые не хотят видеть у своих заборов назойлевых репортёров. Я не из спецуры и не состою в каком-то тайном ордене...

Я стою за стойкой и флиртую с Машкой, когда над входной дверью звякает колокольчик. — Здрасьте, — бросаю я, даже не оборачиваясь на посетителя. — Добро пожаловать! — выдает Машка с таким искренним энтузиазмом, будто к нам зашёл сам Спилберг. Так она приветствовала всех клиентов нашего «Видеомира», и это была одна из причин, почему я по ней так жестко сох. Я уже собираюсь продолжить подкатывать, как вдруг мне в спину прилетает что-то тяжелое. Твою ж ты! Резко разворачиваюсь и успеваю заметить, как из магазина вылетает черноволосая баба с наглухо забитыми татухами руками...

«Куратор Сверху» сидит напротив меня за шатким столиком в моей будке и ковыряет под ногтями. Или я думаю, что это ногти. Выглядят похоже, но иногда его силуэт мелькает, как помехи на старом телевизоре. Я даже не совсем знаю, на что смотрю. Ангел это, бес ли, человек, леший или кикимора? Такое чувство, что в этой твари намешано всё сущее. Не разберешь даже, мужчина это или женщина. У этих, «Сверху», всегда такой андрогинный видок. Опять же, хоть я и не уверен насчет наличия ногтей, он там что-то там отколупывает...

— Ну и где эта чёртова скотовозка? Алло, Димон? Ну вы там скоро?! — Едем, едем, братан! Этот гроб на колесах в горку не потянул. Пришлось нам всем салоном вываливаться и ждать, пока он на порожняке вверх заползёт. — А Андрюха чё? — Да ноет, как обычно. — Ладно, уже жду на остановке. Давайте резче. Я закурил, глядя на пустую трассу. Сначала накатила злость, что пацаны опаздывают — дома работы всегда полно, а тут ещё стой, мёрзни с ранья. Но потом, когда дым сигареты смешался с утренним туманом, быстро отпустило...

— Нет, — я затряс головой. — Не могу больше! Меня сейчас вырвет. — Ну и блюй, — равнодушно сказал Лёня. — У тебя всё равно желудок пустой, только желчью харкать и будешь. А потом, всё равно пойдешь и сделаешь. Мы сидели в гостиной бункера, сделанного под комнату пятизвёздочного отеля. Вокруг кожаные диваны, плазма на стене, красное дерево. Год назад тут было роскошно. Теперь тут воняло немытыми телами и безумием. Наш начохраны Давид сидел развалившись в кресле. За это время он похудел килограмм на тридцать, глаза запали, но прежний командный голос остался...

Была у нас в группе девочка, Нюра. Три годика. Постоянно болтала с воображаемой подружкой «Катей». Обычное дело для детей, но Нюра всегда для неё место за столом оставляла, делилась едой и ругала её: «Катя, тебе холодно, перестань». А потом в саду начались твориться странности. Прихожу утром на работу — игрушки разбросаны, как будто кто-то ночью тут играл. Вечером закрываю одна (коллега уже ушла) и слышу детский смех из туалета...

Проснуться с утра от того, что твои кишки пытаются завязаться в морской узел — не совсем то, чего я ждал от первого дня отпуска. Но имеем что имеем. — Я же говорил, что это жрать было нельзя! — проорал я с "трона" в крошечном, мать его, санузле нашего номера в гостевом доме «У тёти Таисии». Это совсем не то место, где я планировал отметить десятую годовщину нашего брака. Я хотел в «Рэдиссон» или хотя бы в приличный бутик-отель в Питере. Но моей жене, Алине, там показалось «слишком пафосно». Ей, видите ли, захотелось «уюта и аутентичности»...

18 ноября 1991 года, пятница. «Слава богу», — подумал Игорь, утирая грязный пот со лба. Он ждал этот двухнедельный отпуск как манны небесной. Работа в Госуправлении по Спецликвидации (ГУСЛ) — не работа мечты, конечно, но, черт возьми, две недели спокойного существования того стоили. Это почти оправдывало необходимость по десять часов в сутки дышать токсичной гарью, в надежде сдохнуть на смене раньше, чем от рака. Игорь шагнул на ленту конвейера и неуклюже побрел через кучи мусора к тому, что застопорило весь механизм...

Это лет десять назад было. Приехал я после новогодних праздников к бабушке с дедом в деревню. Само собой закатили застолье, родня собралась, разговоры. Засиделись, в общем, допоздна. И как все разошлись, решил я в баню сходить, смыть, что называется, дорожную пыль. Время уже за полночь. А бабка с дедом мне в один голос: «Не ходи, дурак! В третий пар черти моются! Нельзя после двенадцати!» А я молодой, борзый-городской. Посмеялся только над дурацкими суевериями и всё равно пошёл. На улице холодина, градусов тридцать мороза. А в бане жара, березовым веником пахнет. Красота. Сижу, кайфую. И вдруг слышу — хихиканье...

Жизнь — сложная и удивительная штука. У каждого она складывается по-своему, но в ней всегда есть место и обычной рутине, и ярким моментам, радостям и горестям, успехам и провалам. А ещё, иногда, жизнь подкидывает нам загадки, не поддающиеся никакому объяснению. Особенно если душа человека открыта для них. И тогда однажды можно столкнуться с чем-то неведомым, находящимся за гранью нашего понимания. Память о таких событиях остается надолго. Сердце начинает биться чаще, мысли снова и снова возвращаются к пережитому...