Людмила Рогочая. Были-небыли

В давние времена, когда солнце светило ярче и небо было выше,    пошёл солдат      на войну с турками. Тогда всё время были разные войны, но с турками чаще всего. Служили солдаты долго: двадцать пять лет. Редко кто через этот срок возвращался домой живым. После разных учений и смотров Ивану, как и его товарищам, предстоял бой. Не спалось молодому солдату. Вдруг завтра  для него ночи не будет, и дня светлого,  и травы шёлковой…. Страшно умирать молодым…. Нет, врага он не боялся – всему научили: как штыком колоть, как из ружья стрелять, как крепость штурмовать, а как живым остаться – не сказали...

– Вася, кажется, привезли удобрение! Выйди, посмотри!               Сорока шестилетний увалень оторвал взор от танчиков и, не двинувшись с места,  недовольно посмотрел на жену, гладившую бельё.            – Тебе второй раз повторить?! – прикрикнула супруга.              Василий нехотя  накинул полушубок и вышел за ворота.                  Действительно, водитель, кряхтя, вытаскивал из грузовой «Газели» мешки с удобрением и незлобиво бурчал:               – Вас дождёшься. Вроде, мне это надо.                Василий перехватил у него мешок...

4 минуты Солнце уже село, и тёплые сумерки накрыли утомленный хутор. Татьяна закрыла кур, накормила свиней, подоила корову, а Виктора всё не было. Последние годы, с тех пор, как трагически погиб их единственный сын Толик, Виктор запил. И кто знает, где сейчас он? Толи сидит где-нибудь с такими же, как и он, пьяницами, которых развелось за последние пятнадцать лет великое множество, толи валяется где-нибудь под ларьком. И такое часто бывало. Не раз Татьяне Алексеевне приходилось просить людей, чтобы помогли притащить мужа домой...

Проснулась. За окном темно. Но это ни о чём ещё не говорит. Зима, светает поздно. Посмотрела на часы. Пять часов. Лёжа сделала несколько привычных упражнений – и вдруг ударило в голову:  Стой! Сегодня последний день месяца, да ещё и суббота! А сколько незаконченных дел!?  Оплатить коммунальные, поздравить брата с днём рождения, ответить на письма. Постирать бельё, сготовить…. В общем, дел не перечислишь – вагон и маленькая тележка. Как всё  успеть?!       Вскочила как ужаленная.  Господи, да это...

Тётка Варвара открыла глаза. В окне уже обозначились первые признаки рассвета. Но её разбудил не привычный крик пеуна, а что-то другое, странное, незнакомое, будоражащее…. Вроде и обычная предутренняя сельская тишина, которая вот-вот огласится пением петухов, лаяньем собак, мычаньем коров, а вроде и не тишина – какой-то едва слышный гул и, вроде, земля дрожит…               Накинув халат, Варвара выскочила на улицу. А там уже полдеревни!  И у всех на устах один вопрос: что это?           Тракторист...

Б-р-р, холодно. Сразу схватило морозом. Колька Некляев пальцами выхватил из мятой пачки дешёвую сигарету, несколько раз чиркнул спичкой по стёртому коробку, прикурил и закашлялся. Наверху, в доме,  играла музыка, раздавались смех и весёлые голоса. Потом завели караоке и затянули застольную –  «Напилася я пьяна…». Отворилась дверь, дохнуло паром, как из бани. На высокое резное крыльцо вышла разгорячённая Жанка в кашемировом балахоне и тапках на босу ногу. Следом выскочил её хахель, рыжий Пашка-хорь...

Иван да Марья. Так звали семью Аникиных за умение жить в ладу друг с другом. Да они и были единое целое, как этот до боли с русским именем цветок. «Ванечка, Манечка, Манечка, Ванечка», – слышали друзья и соседи. Пятнадцать лет на одном дыхании. И дети у них послушные и ласковые: Василёк и Танечка. Иван получал хорошие деньги, работал шофером на автобазе, и Марии не было нужды ходить на фабрику, где она трудилась до рождения первого ребёнка. Дети, муж, дом и песня. Как любили все в округе, когда Иван да Марья на два голоса затевали песню, широкую, раздольную…...

Кирилл отправился на встречу выпускников в родную школу из журналистского любопытства. Их 11 «Б» никогда не был дружным классом. Все годы ученья он распадался на группировки и платформы, которые «гуляли сами по себе». И вот прошло десять лет с их выпускного вечера. Юбилей! Созвонились и решили отпраздновать это событие.     Зима развернулась во всю мощь. Такого февраля Кирилл не помнит в своей жизни. Толстый слой снега покрыл землю, крыши домов, пригнул снежными лапами деревья и кусты, занёс в соседнем парке скамейки и аттракционы...

Альберт  – бывший лингвист,  специалист по истории  германских языков,  «гуглил» грамматические особенности старогерманского языка. Почему бывший? Да потому что уже  лет десять не занимался любимым делом. И вот  ему снова случилось окунуться в языковую стихию.            В девяностых годах он,  ассистент кафедры германских языков  одного из столичных университетов, как и многие его коллеги, потерял работу.   А молодое море капитализма штормило: и кто утонул, кто выплыл на берег, но уже в качестве челночника, таксиста, парикмахера…...

Дорогие читатели, представляю главу из исторического романа "Кубанский шлях" периода русско-турецкой войны 1787-1791 годов. В этой главе один из героев произведения, монах, за плохое поведения переведен в исправительный монастырь. Вечерняя прохлада легла на луга, старый яблоневый сад, просторный монастырский двор…  Отслужив вечерю, игумен вышел на свежий воздух, присев на скамью возле храма, задумался. «Камо пойду от скверного духа братии и от лица их, камо бегу? Ей, Господи, сквернословы, особенно диакон — отец Агафон...

Роман спешил на первое заседание Государственной думы, куда он был избран депутатом от либерально-демократической партии. Для него это избрание – очередная ступенька в его политической карьере, с далеко идущими планами. Роман мечтал о популярности и даже – о славе.            Сначала не заводилась машина, теперь вот пробка.  Накапливалась раздражительность: «Опоздать?! Опоздать на первое заседание из-за какой-то пробки!?»           Наконец, проехал узкое горлышко. Кажется, авария! «Скорая» всмятку,  внедорожник разбит...

Османский галерный флот быстро уходил в открытое море. Атаман Гамазей воскликнул: – Неужто мы поганых упустим, а? Давайте отсечем часть судов и загоним в устье Еи-реки. Там их и... – Гамазей сделал неприличный жест. – Любо, батько! – закричали казаки и стали разворачивать свои парусники, ловя попутный ветер. Русалочка проснулась. В памяти был страшный бой на реке. Стрелы мелькали, как искры. Пушечные ядра пробили борт турецкой галеры насквозь, и она стала погружаться в воду. Тогда Русалочка в страхе забилась в глубокую расщелину и уснула...