Лана Ланская︱Мастерская прозы

Эмма стояла в коридоре загса и смотрела в окно, за которым моросил мелкий осенний дождь. Валентин только что сказал своему другу Кириллу громко, с облегчением в голосе: «Ну всё, Кирюха, избавился наконец от этой никчемной нищенки». Кирилл хохотнул, похлопал его по плечу. Эмма не обернулась. Её пальцы сжимали папку с документами так сильно, что на картоне остались вмятины от ногтей. Она подписала бумаги молча. Печать легла на страницу с глухим стуком — как крышка гроба. Десять лет брака закончились одной фразой, брошенной с торжествующей лёгкостью...

Надя стояла в магазине у витрины с тортами. Смотрела на клубничный — её любимый. Ценник: шестьсот пятьдесят рублей. Подумала секунду. Потом отошла. Взяла обычный батон и пакет молока. У кассы впереди стояла женщина с тележкой — йогурты, фрукты, сыр дорогой, игристое. Надя посмотрела на свою корзину: батон, молоко, яйца, гречка. Всё по акции. Раньше она так не считала. Раньше могла себе позволить купить торт просто так, без повода. Теперь — нет. Теперь каждая лишняя трата — это риск, что не хватит до зарплаты...

Свекровь смотрела на Аню так, будто та только что призналась в чем-то жутком. — Значит, отказываешь? Родной сестре мужа отказываешь? Аня поставила чашку на стол. Медленно. Чтобы руки не тряслись. — Кира Ивановна, я не отказываю. Я объясняю: мы не можем отдать квартиру. Мы в ипотеке. — Ну и что? У вас две квартиры! Одну отдадите Вере — вам не убудет! — Убудет! Ещё как убудет! — Аня говорила тихо, но твёрдо. — Если мы отдадим маленькую квартиру, мы потеряем доход от сдачи. А этот доход покрывает обе ипотеки...

Валентина Львовна разглядывала невестку так, будто та сидела не за обеденным столом, а на скамье подсудимых. Марина отламывала кусочек пирога — медленно, аккуратно, чтобы крошки не сыпались на скатерть. — Слушай, Артёмка, — свекровь повернулась к сыну, но взгляд не отрывала от Марины, — твоя супруга у нас, видно, обожает покушать. Я вот уже третий раз приезжаю — она всегда за столом. Артём усмехнулся. Взял себе пирог, откусил большой кусок. — Мам, ну Маришка же хозяйка отличная. Готовит божественно...

Вера расслышала. Каждое слово. Но всё равно переспросила — что? — потому что нужна была секунда. Хотя бы одна. Чтобы лицо не поползло вниз, к подбородку, как тесто. — Я сказал то, что сказал. — Глеб стоял, ноги врозь. Джинсы сидели на нём мешком, потому что за зиму он набрал килограммов семь, и теперь ремень врезался в живот складкой. — Вика остаётся. Точка. У неё полная Ж, ты же знаешь. Квартиру продали, кинули, снимать дорого. А тут три комнаты. Нормально же. Вера села на диван. Пальцы сразу нашли шов на обивке — потёртый, с торчащими нитками, который она собиралась зашить ещё год назад...