Лана Ланская︱Мастерская прозы

Ксения стояла у газовой плиты и переворачивала котлеты. Сковорода шипела, масло брызгало на кафельную плитку. Котлеты были из говяжьего фарша, который она сама прокрутила утром — Борис не любил магазинный. Пока она следила, чтобы корочка не пригорела, из гостиной доносился голос свекрови. Громкий, настойчивый. Раиса Павловна приехала час назад. Без звонка, как всегда. Открыла дверь своим ключом, прошла в детскую, где Тимур и Егор делали уроки. Села на диван и начала. Опять про то, что детям нужен отдых, что нельзя их перегружать, что так много математики вредно для подростковой психики...

Клавдия Льновна сидела в старом кресле у окна. Обивка на подлокотниках протёрлась, поролон вылезал местами клочками. Она всё собиралась выбросить это кресло, да руки не доходили. Сидела в нём каждый вечер после ужина, смотрела во двор. Внизу мальчишка гонял футбольный мяч между гаражами. Пять ему, не больше. Девочка лет семи прыгала через скакалку, считала вслух, сбивалась. Вероника и Максим. Внуки. Только не Артёмовы. Оба тёмные, волосы почти чёрные. Худые, угловатые. Подбородки острые, плечи узкие, ноги длинные...

Платье висело на дверце шкафа. Белое. Мама шила его две недели, каждый вечер после работы приезжала с сумкой, набитой булавками и нитками. Марина помнила, как Нина Сергеевна прикалывала лиф, щурилась на свет лампы, отмеряла длину юбки сантиметровой лентой. Руки у матери были в мелких царапинах от иголок, пальцы шершавые, ногти коротко обстрижены. Она работала портнихой в старом ателье, где пахло машинным маслом и пылью, где клиентки приносили шубы в химчистку и просили ушить джинсы. Платье получилось простое...

Таисия проснулась от писка будильника. Понедельник. Снова понедельник. За окном моросил дождь, серое небо нависало над городом, как мокрое одеяло. Она потянулась, нащупала телефон, выключила будильник. Рядом сопел Кирилл, укрывшись одеялом с головой. Таисия посмотрела на него — на бугор под одеялом — и тяжело вздохнула. Надо вставать. Разбудить Даню, собрать в школу, самой на работу. Через двадцать минут она уже стояла на кухне, наливала чай в термос. Кирилл вышел, взъерошенный, в мятой футболке...

Дарья сидела за компьютером, пытаясь сосредоточиться на таблице с цифрами, когда в дверь позвонили. Она замерла, глядя на экран, и мысленно взмолилась: только не сегодня, только не сейчас. Звонок повторился — настойчивый, длинный. Даша тяжело вздохнула, поднялась из-за стола и пошла открывать. За дверью стояла Эмма Павловна, её свекровь, с двумя пакетами в руках и недовольным лицом. — Дашенька, ты дома! — воскликнула она так, будто это было неожиданностью, хотя прекрасно знала, что невестка работает из дома...

Конверт лежал на кухонном столе. Василиса разглядывала его уже минут десять, но так и не решалась открыть. За окном моросил октябрьский дождь, капли стекали по стеклу неровными дорожками, а в квартире пахло сыростью и старым линолеумом. Она провела рукой по волосам — седые пряди выбились из пучка, как всегда. Надо бы покраситься, мелькнула привычная мысль, но когда она последний раз была в парикмахерской? Года три назад, наверное. С тех пор сама красилась дешёвой краской из супермаркета, а стричь волосы просила соседку Людмилу...

Нина столкнулась с Викой случайно — в супермаркете, у кассы. Сестра стояла с пустой корзиной, разглядывала ценники на сыр и морщилась. Рядом топтался Костя, худенький одиннадцатилетний мальчишка в куртке на вырост. — Вик? — Нина тронула сестру за плечо. Та обернулась, и Нина сразу всё поняла по её лицу. Серые круги под глазами, бледность, губы поджаты. Вика выглядела так, будто не спала неделю. — Нин, привет, — сестра натянуто улыбнулась. — Ты как? — Нормально. А ты? Костик, вырос-то как! Костя буркнул что-то невнятное и уткнулся в телефон...

Вера выходила замуж за Дениса по любви. Настоящей, той самой, что бывает раз в жизни. Денис был старше на пять лет, работал инженером, умел красиво говорить и дарить цветы просто так, без повода. Родители Веры одобрили выбор дочери — зять им понравился сразу. Первый год после свадьбы молодые жили в собственной однушке — скинулись поровну, соединили накопления и купили. Небольшая, но своя. Жили небогато, но счастливо. Вера работала администратором, Денис пропадал на производстве. По вечерам готовили вместе вкусные ужины, ходили в кино, смотрели телевизор...

Таня сидела на кухне и смотрела на холодильник. На его дверце был магнит — пластиковый якорь, привезенный ими с Глебом из Сочи три года назад. Она купила этот магнит в сувенирной лавке на набережной. Теперь Глеба не было. Похоронили пять дней назад. Инфаркт. В сорок два года. Утром ушел на работу — работал мастером на мебельной фабрике, руки у него были всегда в царапинах от стружки, пахли лаком. Вечером привезли в больницу. Таня добралась через час. Он был уже в реанимации. Врач сказал: «Мы сделали все, что могли»...

Марина ехала в метро после смены, и голова гудела от усталости. Работала она лаборанткой в поликлинике, весь день на ногах — пробирки, анализы, очереди злых пациентов. Ноги ныли, в сумке лежал батон и пачка пельменей на ужин. Муж Артем обещал прийти к восьми, они хотели посмотреть какой-то фильм. Обычный вечер. Ничего особенного. На «Проспекте Мира» она вышла, поднялась наверх, пошла знакомой дорогой — мимо аптеки, мимо супермаркета, к дому номер двенадцать. Их дом. Трехкомнатная квартира на седьмом этаже, купленная в ипотеку два года назад...

Вера стояла в подворотне дома номер семнадцать, прижавшись спиной к холодной кирпичной стене, дымила. Напротив, через дорогу, в окнах третьего этажа горел свет. Ее сестра Лиза жила именно там, в той самой квартире, про которую мать Евгения Марковна твердила: «Сырость, плесень, батареи еле греют, ребенок кашляет постоянно». Вера затянулась еще раз, зажмурилась. Ей было тридцать два, она работала в местной администрации простым секретарем, носила одни и те же серые брюки три года подряд и давно перестала краситься — некогда, да и незачем...

Таня стояла у окна, смотрела во двор. Внизу играли дети — гоняли мяч между гаражами, кричали. Соседка вешала бельё на балконе напротив, бельё хлопало на ветре. Обычный вечер. Март. Холодный, серый. На кухне гремела посуда — Костина мать мыла тарелки после ужина. Громко, демонстративно. Таня знала: сейчас она выйдет и скажет что-то вроде: "Ну что ж ты сидишь, невестушка, я-то не вечная". Таня не поворачивалась. Просто стояла, смотрела в окно. Костя сидел в комнате, за компьютером. Работал — фрилансер, писал какие-то коды для сайтов...