Семейные истории с неожиданными поворотами | Анна Люмьер

— Рита, мне нужно с тобой поговорить… Маргарита не сразу подняла глаза. Она сидела за кухонным столом с ноутбуком, машинально проверяя цифры в отчёте. Кофе давно остыл, за окном начинал моросить дождь — мелкий, противный, как плохое предчувствие. Сергей стоял у двери, неловко переминаясь с ноги на ногу. За двадцать шесть лет брака она слишком хорошо выучила этот его жест. Так он выглядел, когда собирался сказать что-то неприятное и надеялся, что всё как-нибудь «само рассосётся». — Говори, — коротко ответила она, не отрывая взгляда от экрана...

Утро у Леры начиналось с одной и той же мелодии: чайник шипит, тостер щёлкает, телефон вибрирует на столе — «клиент подтвердил заказ». Она любила это ощущение: будто день ещё не успел испортиться, а она уже что-то контролирует. На кухне пахло ванилью и кофе. Лера раскладывала по коробкам аккуратные изделия — вчера шила до ночи, чтобы успеть к отправке. Из комнаты донёсся знакомый кашель — Денис проснулся и, как обычно, первым делом шёл не к ней, а к калькулятору. Он появился в дверях в футболке, с растрёпанными волосами и блокнотом в руках, словно бухгалтер в отпуске...

Над раковиной висело зеркало в мутных разводах — Наталья всё обещала себе отмыть его «в субботу». Суббота не приходила уже третий год: её съедали чужие «надо», «срочно» и «ты же дома». На плите шипела гречка. Тихий, скучный звук — как будто сама жизнь кипела на минимальном огне. Из комнаты донёсся голос Виктора: — Наташ, ты таблетки маме дала? Она даже не обернулась — руки были мокрые, в пене, пахли хлоркой. — Сейчас… — «Сейчас» — это когда? — в голосе прозвучало не раздражение даже, а привычная уверенность, что она и так побежит...

Утро в квартире начиналось с крика. — Фу, опять эта каша пригорела! — Вика сморщила нос и отодвинула тарелку. — Нормальная каша, — буркнул Денис, не отрываясь от планшета. — Просто мама готовить не умеет. Елена замерла у плиты. В одной руке — половник, в другой — телефон с непрочитанным письмом от начальника: «Не забудьте, сегодня отчёт». Она встала в шесть, чтобы успеть всё: завтрак, школу, садик, работу. И вот — результат. — Денис, прекрати, — устало сказала она. — Ты старший. — А что сразу я? — огрызнулся он...

Марина поставила тарелку на стол и машинально поправила выбившуюся прядь волос. Руки двигались сами, а внутри уже было тревожно. Она сразу почувствовала: в воздухе висит что-то тяжёлое, липкое, как перед грозой. Сергей сидел напротив — прямой, собранный, слишком спокойный. Не ел. Смотрел куда-то мимо неё, будто разговор уже состоялся, а ей осталось только догадаться, о чём именно. Она знала этот взгляд. Так он смотрел всегда, когда уже всё решил. — Марин, нам надо поговорить, — сказал он, откладывая вилку...

В тот вечер Марина вернулась домой позже обычного. Ноги гудели, в голове всё ещё звенели поздравления коллег и сухие слова директора: «Поздравляю, Марина, теперь вы руководитель проекта». Она должна была радоваться, но радость застряла где-то между ключами и дверью. В квартире было слишком тихо. Она сразу поняла — Артём уже всё знает. Он стоял у окна, спиной к прихожей. Даже не обернулся. — Ты чего так поздно? — спросил он наконец, и по тону было ясно: разговор будет не про время. — Работа, — ответила Марина, ставя пакеты на пол...

Алина всегда верила в справедливость. Не в громкие слова — в расчёт. В баланс. В честные договорённости. Когда Максим заговорил о раздельном бюджете, она даже испытала облегчение. Как будто наконец нашлось решение того напряжения, которое копилось между ними последние месяцы. — Давай по-взрослому, — сказал он тогда, уверенно, почти вдохновлённо. — Каждый сам за себя. Без претензий. Без “ты опять всё потратила”. Мы же не дети. Он говорил красиво. Про свободу. Про ответственность. Про уважение границ...

Катя заметила это по мелочам: Сергей перестал смеяться, начал экономить на всём и слишком часто смотрел в телефон так, будто там ответы на все вопросы — кроме одного: как жить дальше. В тот вечер он пришёл раньше обычного. Куртку не снял. Сел на край стула, словно гость. — Кать… ты только не начинай сразу, — сказал он, и в голосе была чужая мягкость — не забота, а просьба не добивать. Катя медленно поставила на стол тарелку. В раковине тихо капала вода. За окном в темноте мерцали окна соседей — у каждого своя жизнь, а у неё будто кто-то выкручивал громкость тревоги на максимум...

— Я не собираюсь его просто так отпускать, — сказала Лариса и резко захлопнула сумку. — Пусть думает, что выиграл. А на самом деле — проиграет всё. Марина, её подруга, молчала. Она знала этот тон. В нём не было истерики — только холодная, выстраданная решимость. Лариса прожила с Олегом почти четырнадцать лет. Родила двоих детей — девочку Алису и сына Кирилла. Когда-то он называл её «моя девочка», носил на руках и уверял, что она — лучшее, что с ним случилось. А потом всё стало «не так». Сначала — мелочи...

Марина заметила это не сразу. Сначала — как шутку. Потом — как странность. И только потом — как тревожный сигнал. В пятницу вечером она поставила на стол ужин, села напротив мужа и, как обычно, начала рассказывать про день. Про работу, про начальницу, про планы на выходные. И вдруг поняла: Алексей её не слушает. Он смотрел в телефон и хмурился, будто решал задачу с подвохом. — Ты меня вообще слышишь? — спросила Марина. Алексей вздрогнул, отложил телефон и натянуто улыбнулся. — Да-да. Конечно. Просто думаю...

Вера открыла дверь и замерла, разглядывая Алину так, будто та пришла с чемоданом на Луну. — Твой благоверный уже третий час мне названивает! — Вера махала телефоном, как флажком на вокзале. — «Жена пропала», «не отвечает», «я волнуюсь», — ну артист! А ты тут сидишь, чай пьёшь, как королева изгнания. Алина действительно сидела на кухне Веры — в её старом махровом халате, с чашкой в руках. Спокойная. Слишком спокойная для женщины, которая полчаса назад хлопнула входной дверью собственной квартиры и впервые за восемь лет брака ушла не «погулять и остыть», а всерьёз...

Марина всегда считала себя человеком спокойным. Не тем, кто устраивает сцены. Не тем, кто швыряет чашки о стену. Она просто умеет терпеть — молча, ровно, «ради семьи». С Ильёй они прожили семь лет. Сыну Кириллу — пять. Жили в аккуратной «двушке», которую когда-то помогли купить родители Ильи: добавили крупную сумму и настояли, чтобы всё было «по справедливости» — оформили доли на троих: на Илью, на Марину и на ребёнка. Свёкры были из тех людей, которых в разговорах называют «золотыми». Не лезли, не командовали, не выносили мозг...