Сердце и Вопрос

Идея созревала медленно, как мёд в улье. Вера не форсировала, не планировала специально. Она просто наблюдала за тем, как люди вокруг неё — соседи, знакомые, случайные гости — реагируют на её работу, на выставку, на само существование этого странного места, где женщина из Москвы плетёт кружево по старинным эскизам и готовит выставку в честь мастера, о котором никто не знал полвека. Первым сигналом стал звонок от Татьяны из библиотеки. «Вер, тут такое дело. Ко мне приехала племянница из Вологды, учится в университете на искусствоведа...

Документы лежали в ящике стола, под стопкой Настиных эскизов. Вера задвинула ящик и несколько дней к ним не прикасалась. Не из страха — из необходимости переварить. Слишком много событий обрушилось за короткое время: творческий прорыв с «Двумя берегами», юридическая победа, осознание того, что она больше не жертва обстоятельств, а активный игрок, способный влиять на свою судьбу. И теперь, когда пыль осела, нужно было ответить на главный вопрос: что дальше? Раньше этот вопрос вызывал панику. Теперь — спокойное, деловое любопытство...

Прошло ещё десять дней. Вера уже почти привыкла к состоянию «перемирия», когда дед Матвей позвал её в контору. Не для отчёта по телефону, а лично. «Приходите, есть что показать». Она шла по знакомой улице и чувствовала, как нервно сжимается желудок. Десять дней молчания, десять дней работы над кружевом, десять дней попыток не думать. И вот сейчас — развязка. Она вошла в пыльную, прокуренную контору, села на скрипучий стул напротив старика. Дед Матвей не стал томить. Достал из стопки папок несколько листов, скреплённых степлером, и положил перед ней...

Письмо ушло. Тяжёлый, плотный конверт с уведомлением о вручении теперь путешествовал по почтовым сортировочным центрам, приближаясь к московскому офису Дмитрия. Вера стояла у окошка почты, глядя, как сотрудница наклеивает последние марки, ставит штампы, и чувствовала странную пустоту. Она сделала ход. Сделала правильно, грамотно, с помощью деда Матвея. И теперь наступала пауза. Самое страшное для того, кто привык контролировать ситуацию. «Что теперь?» — спросила она. «Теперь — ждать, — ответил дед Матвей, пряча квитанцию в потёртый портфель...

Дед Матвей принимал в своей «конторе» – крошечной комнатке, прилепившейся к комиссионному магазину, который пах старыми книгами, нафталином и пылью. Сама комната была завалена папками, томами кодексов советских времён и современными, стопками газет. За столом, заваленным бумагами, сидел сам хозяин – невысокий, сухонький старичок с живыми, острыми глазами за толстыми стёклами очков и с неизменной трубкой в зубах (незажжённой). Он слушал Веру, не перебивая, лишь изредка поправляя очки. Марфа Семёновна сидела рядом, как моральная поддержка и свидетель...

Идиллия творчества, как и всякая идиллия, была хрупкой. Вера всё глубже погружалась в работу над «Двумя берегами» и подготовку выставки, почти забыв о том, что за пределами Вышгорода существует другой мир – мир, который она оставила, но который не забыл о ней. Мир, где у неё было имя, имущество и… юридические обязательства. Письмо пришло на адрес Марфы Семёновны. Официальный конверт с логотипом московской юридической фирмы. «Вере Александровне Соколовой». Его принёс почтальон, и старуха, взяв конверт, долго и тяжело смотрела на него, словно предчувствуя беду, прежде чем отнести Вере наверх...

С новыми инструментами работа над «Двумя берегами» превратилась из борьбы в осмысленный, почти торжественный процесс. Каждый вечер, зажигая лампу и раскладывая безупречные коклюшки Льва, Вера чувствовала, как входит в особое состояние. Комната наполнялась не только её присутствием, но и призрачными фигурами тех, чьи судьбы теперь были вплетены в эту работу: Насти, Льва, его исчезнувшей жены. Она становилась медиумом, через чьи руки проходили нити множества историй, чтобы сплестись в одну. И вот...

Подготовка к выставке превратила жизнь Веры в стройплощадку. Только вместо бетона и металлоконструкций здесь были идеи, воспоминания и хрупкие нити. Она составляла списки, делала замеры комнаты, думала, как лучше всего представить работы, чтобы они «заговорили». Ей помогала вся неформальная команда: Татьяна искала в архивах старые фотографии Вышгорода 60-х для контекста, Ирина обещала помочь с рассадкой гостей (если таковые найдутся), баба Нюра взяла на себя «идеологический контроль» – чтобы «всё было по-нашему, без столичных закидонов»...

Встреча с Виктором Сергеевичем стала точкой невозврата. До неё Вера ощущала свою затею с «Двумя берегами» как нечто личное, почти интимное – диалог с тенью, упражнение в мастерстве. Теперь проект приобрёл историческую и почти что моральную весомость. Она держала в руках не просто эскиз, а невысказанное слово женщины, чью жизнь искалечил этот самый старик. И это слово заслуживало того, чтобы быть сказанным. Громко, ясно, красиво. Работа пошла с новой энергией, но и с новой ответственностью. Каждый...

Работа над «Двумя берегами» шла мучительно медленно. Каждый день Вера посвящала несколько часов кропотливому плетению. Это была не медитация, как раньше, а напряжённый труд. Она постоянно сверялась со сколком, боялась ошибиться, распускала целые участки, если узор «плыл» или нить ложилась не так, как задумано. Это отнимало все силы, но давало невероятное чувство цели. У неё был проект. Настоящий, сложный, значимый. Однажды, когда она, уставшая, спустилась вниз выпить чаю, Марфа Семёновна сказала ей загадочную фразу: «К тебе, кажется, гость будет...

Находка под половицей перевернула всё. Теперь Вера видела Настю не как трагическую фигуру из прошлого, а как коллегу. Как художницу, которая опередила своё время и место. Папка с эскизами стала для неё настольной книгой. Она часами разглядывала их, пытаясь понять логику превращения наброска в узор, живого наблюдения – в абстрактную гармонию линий. Это был диалог через десятилетия. Вера задавала мысленные вопросы: «Почему ты здесь уплотнила плетение?», «Что хотела передать этим изгибом?», а потом...

Комната Веры, её убежище, начало преображаться вместе с ней. На стене, над столом, появилась импровизированная «доска вдохновения» – лист ватмана, на который она прикалывала свои зарисовки Вышгорода, схемы кружевных узоров и тот самый список «Разобрать/Сохранить/Построить». Это был её новый проект. Проект под кодовым названием «Вера 2.0». И он требовал не только мыслей, но и действий. Физического пространства вокруг себя. Однажды, переставляя стол, чтобы поймать луч вечернего солнца для плетения, она почувствовала, как что-то скрипнуло под ногой не так...