Мысли географа

— Весы испортились, — сказала она, нахмурившись и поправляя пояс халата. — Не может быть. Я за неделю не могла столько набрать. Это всё халат… и завтрак. Муж сидел за столом, щёлкал ложкой по кружке, не поднимая глаз. — Конечно, халат виноват. У него, поди, подкладка свинцовая, — пробурчал он. Она повернулась — медленно, будто от слова «свинцовая» в комнате похолодало. — Ты опять издеваешься? Он пожал плечами, открыл газету. С виду спокойный, но уголок рта дёрнулся. — Я шучу. — Да я вижу, — сухо сказала она и встала к окну...

— Ты опять под диван заглядывал? — её голос прозвучал ровно, но в нём было что-то холодное, как сквозняк. — Конфетти до сих пор находишь? Это ты плохо пылесосил. Переделывай. Он стоял у стены, с пылесосом в руках, провод мотался у ног, как сердитая змея. — Лена, я уже всё сделал, — выдохнул он. — Что ты ко мне прицепилась с этим диваном? — Потому что делай нормально, если взялся, — она закрыла ноутбук, встала, подошла ближе. — Там всё блестит до сих пор, посмотри сам. Я тебе не дворецкий, чтобы потом за тобой… Он повернулся, хотел отшутиться, но по взгляду понял — не тот день...

В ванной пахло порошком и чуть влажной резиной. Машинка гудела, как старый троллейбус на подъёме, потом вдруг хрипнула, дернулась — и встала. Вода внутри побелела от мыльной пены. — Ну вот, — сказала она из кухни. — Опять. — Сама стирала, вот и смотри, — буркнул он, не отрываясь от телевизора. Ольга вытерла руки о старое полотенце, зашла в комнату. — Я, между прочим, тебя просила не пихать туда по три простыни за раз. — Я? Это ты вчера постельное кинула, я вообще не трогал. — Конечно. Кто же ещё...

— Только попробуй сказать, что тебе неудобно, — сказала она, снимая платок и кидая на спинку стула. — Я тебя тридцать лет терпела, теперь твоя очередь. В прихожей пахло сыростью и мокрыми сапогами. Коридор узкий, чемоданы вдоль стены, пакеты с банками, сумки, сумки, ещё сумки. Муж стоял у окна, делал вид, что ищет зарядку. Сын уткнулся в телефон. Я держала ложку, суп уже остыл. — Мам, ты не предупреждала, — выдохнула я. — А надо? — она стянула пальто. — Мой сын живёт здесь, значит, и я могу. Или уже не могу? Муж молчал...

— Ты опять всё свалил в одну кучу, — голос жены звучал из комнаты, где елка уже лежала на боку, как поверженный боец. — Витя, я же говорила: гирлянды надо аккуратно свернуть! В следующем году опять всё в узлы. Виктор вздохнул. Стоял посреди комнаты с коробкой из-под пылесоса, в которой лежали мишура, шары, пара сосновых веток и те самые гирлянды — перепутанные, как судьбы соседей снизу. Он молчал. Только провод медленно стекал сквозь пальцы, блестя лампочками. — Ну я что, по-твоему, виноват, что они живут своей жизнью? — буркнул наконец...