Каморка постгероики

Wildman). Часть 6. Ещё более противоречивым был другой аспект реформы - создание института вольноопределяющихся. Представители образованных сословий получали значительные льготы: сокращённый срок службы, право выбора части, проживание вне казармы. Эта привилегированная группа становилась «гражданами в форме», чуждыми как консервативному кадровому офицерству, видевшему в них вольнодумцев, так и солдатской массе (это вновь трактовалось русским крестьянином как несправедливое положение вещей). Однако именно здесь, как отмечает Уайлдман, заключался глубокий исторический парадокс. Через этот канал в армию хлынул поток разночинной интеллигенции - учителей, студентов, техников...

Wildman). Часть 10. Таким образом, Уайлдман подводит к выводу. Либеральные реформаторы вроде Милютина понимали, что для создания современной армии-нации нужен не новый устав, а новый гражданин - просвещённый и сознательный. Их ставка на всеобщее образование провалилась, столкнувшись с консерватизмом режима. В отличие от Германии или Франции, где, несмотря на различия в строе, существовали мощные институты формирования национальной идентичности (массовая школа, пресса, политические партии), в России эти механизмы были блокированы. Армия к 1914 году, по выражению Уайлдмана, имела все внешние атрибуты...

Wildman). Часть 9. Каково же было мировоззрение солдата? Уайлдман решительно опровергает расхожий миф о слепой преданности «царю и отечеству» (впрочем, после «Очерков …» Деникина, не приходится создавать данный «phenomena bene fundata» заново, остается лишь добавить новые «fundata», т.е. обоснования). Для крестьянина, одетого в шинель, служба была не патриотическим долгом, а тяжелой государственной повинностью (так воспринималась еще рекрутчина), современной формой «барщины», которую нужно было стоически отбыть. Дисциплина и муштра воспринимались как бессмысленная тягота, которую следовало перетерпеть...

Wildman). Часть 8. Анализ Уайлдмана достигает определенной кульминации в описании не просто быта, но самой психологической атмосферы солдатской службы, пронизанной системой «ритуализированного унижения» (тут я добавлю от себя: проблема не только в том, что это была система унижения, сколько система, не знавшая рефлексии). Социальная дистанция между «барином-офицером» и «мужиком-солдатом» поддерживалась не только бытовым хамством, но и тщательно разработанным церемониалом подчинения (отмечу, что многие бывшие офицеры царской армии не согласились бы с такой односторонней оценкой, но аргумент Уайлдмена...

Wildman). Часть 7. С введением всеобщей повинности армия превратилась в уникальный социальный механизм. Ежегодно через неё проходили сотни тысяч мужчин, и не менее 20% взрослого населения империи имело военный опыт. Возвращаясь в деревни и на фабрики, эти люди приносили с собой не только новые навыки, но и опыт жизни в жёсткой иерархической системе, а зачастую и чувство глубокой несправедливости. Исторически, как показывает Уайлдман, именно бывшие солдаты часто становились зачинщиками волнений (вообще, западная русистика удивительна в том плане, что она отказывается смотреть на армию как консервативный...