Каморка постгероики

Не касаться последней - мой принцип (люди, подписанные на этот канал и знающие меня лично, подтвердили бы это): я все же историк, а не политолог или военный эксперт. Однако многочисленные дискуссии в различных милитари- и около-милитари-сообществах подтолкнули меня к тому, чтобы обратить внимание моих уважаемых читателей на один любопытный момент (о котором следует вспоминать). Считаю, что лучшим историческим сочинением последних двадцати лет была работа Андерса Энгенберг-Педерсена «Empire of Chance: The Napoleonic Wars and the Disorder of Things» (2015). Она посвящена нишевой теме, к которой я еще подойду в своих лекциях, — военной эпистемологии...

Итог и переход к следующей теме Лектор подводит двойной итог. С одной стороны, проект создания нации как коллективного субъекта был востребован прагматической логикой войны (sub specie belli) — война стала тотальной, потребовала «вооружённого народа», и военные стали главными нациостроителями. С другой стороны, проект не реализовался: самодержавие боялось мобилизованного общества, МВД блокировало реформы, крестьянские массы сохраняли локальные идентичности, а сами военные расходились в оценках. Коллективный субъект не сложился. Именно здесь возникает новый поворот: если нация не состоялась, военным пришлось сосредоточиться на индивидуальном субъекте — отдельном бойце...

Критика Сэнборна и свидетельства эмигрантов Лектор признаёт ценность работы Сэнборна, но считает её излишне оптимистичной. Сэнборн доказывает, что национальный проект «состоялся» (пусть в трансформированном виде), но сами военные деятели пришли к обратному выводу. Приводятся мнения четырёх генералов-эмигрантов: А. И. Деникин видел «органический недостаток» патриотизма в народе, объясняя его культурной недоразвитостью и отсутствием гражданского достоинства. Ю. Н. Данилов акцентировал социально-экономические причины: «умственная темнота», огромные расстояния, разобщённость, отсутствие образования и коммуникаций...

Коллективный субъект: нация Лектор начинает с коллективного субъекта — нации. Хотя это может показаться далёким от военного дела, на самом деле это важный вопрос. Он кратко обозначает три ключевые теории: Эрнест Геллнер (модернистский подход): нация — продукт индустриализации, требующей стандартизации, грамотности, единого языка. Национализм создаёт нации, а армия становится школой национальной интеграции. Однако модернизация всегда конфликтна. Бенедикт Андерсон (культурно-антропологический): нация — «воображаемое сообщество», ограниченное и суверенное. Её создаёт «печатный капитализм» — газеты, книги, журналы, формирующие чувство одновременности...

Оптика sub specie belli и переход к «вооружённой нации» Чтобы смотреть на нацию как на коллективный субъект в военной рефлексии, лектор вводит собственный термин — sub specie belli («с точки зрения войны»). Это перспектива военного человека, особый угол зрения, который позволяет концептуализировать реальность иначе, чем «здравый смысл». Именно sub specie belli объясняет, почему военные стали главными нациостроителями. Далее лектор обращается к работе Джошуа Сэнборна о переходе от «констелляции раннего модерна» (постоянные армии, оторванные от населения) к «констелляции высокого модерна» (массовые армии, интегрированные с населением, «вооружённые нации»)...