Дарья Жукова | Рассказы

Валентина Петровна никогда не плакала на людях – это было правило. Андрея вырастила одна: школа, потом институт, потом приличная работа в строительной компании. Сына Валентина Петровна считала своей главной победой в жизни. Соседки её уважали. Немного побаивались. И завидовали, конечно, – тихо, по-женски. Андрею было тридцать пять, когда он позвонил и сказал: – Мам, я хочу познакомить тебя с одной девушкой. Валентина Петровна аккуратно поставила чашку на блюдце. – Что за девушка? – Хорошая, – сказал Андрей...

Люба открыла дверь и сразу почувствовала - что-то было не так. На плите кастрюля. Большая, эмалированная, с крышкой. Люба эту кастрюлю терпеть не могла – тяжёлая, неудобная, свекровь привезла три года назад «в подарок». С тех пор кастрюля жила в дальнем ящике. А теперь стояла на плите и разносила запах перлового супа. В гостиной журналы, её журналы, которые она собирала два года, исчезли. На их месте лежала аккуратная стопка газет. На полке переставлены рамки с фотографиями. – Мама заходила, – сообщил Сергей из коридора, не отрывая взгляда от телефона...

Есть такой особый жанр мужского красноречия – назовём его «тост в собственную честь». Исполняется за праздничным столом, в присутствии свидетелей, с видом человека, только что открывшего Америку. Игорь владел этим жанром виртуозно. – Да тебе повезло, – сказал он, откидываясь на спинку стула и обводя гостей взглядом человека, ожидающего аплодисментов, – что я на тебе женился. Где бы ты была без меня? Гости засмеялись. Кто-то одобрительно крякнул. Юрка с работы хлопнул Игоря по плечу – мол, ну ты даёшь, остряк...

Ужин у свекрови – это всегда ритуал. Со своими правилами и своим особым запахом жареной картошки, пыльных занавесок и тихого контроля. Надя за двадцать лет изучила этот ритуал наизусть. За столом было тихо. Виталик ел. Галина Петровна пила чай. Надя аккуратно раскладывала по тарелке гречку, которую терпеть не могла, но молчала, потому что хорошие невестки гречку едят за милую душу. И вот тут оно и прилетело. – Надюша, – начала свекровь, – ты должна переписать дачу на Виталика. Надя подняла глаза...

Андрей поставил тарелку, подул на ложку и сказал совершенно спокойно, как сообщают прогноз погоды: – Мама продала дом. Поживёт у нас. Квартира же большая. Люба опустила вилку. – Что? – Ну, трёшка же. Места хватит. Ага. Не «твоя квартира», не «то, что ты восемь лет выплачивала в ипотеку, продав бабушкину дачу». Просто трёшка. Абстрактные квадратные метры, которые, по логике Андрея, существуют сами по себе и обязаны вмещать всех желающих. – Просто возмутительно, – сказала Люба тихо. – Делить свою квартиру с твоей мамой...

Вот что странно в мужчинах среднего возраста – они умеют превращать банальный кризис в торжественное событие. Олег Семёнович Нечаев, руководитель отдела продаж, человек со стабильной зарплатой и нестабильной психикой, произнёс свою историческую фразу в среду. После ужина. Когда Люда убирала со стола. – Вот так, Людочка, бывает. Любил да разлюбил. Собирай вещи. – буркнул он. Люда не сразу поняла. Поставила тарелку. Обернулась. – Чего? – Того. Квартира моя. Ипотека закрыта. Поживёшь у матери пока...

Есть такое выражение – «семейный ужин». Звучит тепло, уютно. Но это если не знать семью Бориса Кузнецова. Таня знала её очень хорошо уже семь лет. Именно столько лет она тушевалась под взглядом Нины Андреевны,...

Торт они привезли. Бисквитный, с розочками, в картонной коробке с золотым тиснением – такой, знаете, торт, который покупают, когда хотят, чтобы визит выглядел нейтрально. Поздравительно. Как будто просто так заехали. Ага, просто так. Из Подмосковья. Втроём. С чемоданом. Его Марина заметила сразу – он стоял в прихожей, скромно, за спиной племянника Димы, но так, чтобы его было видно. Небольшой, но многообещающий. – Маринка, ну ты даёшь! – Виктор обнял её с порога, огляделся по-хозяйски. – Ничего себе такая квартирка...

Ссора была обычная. Из тех, что начинаются ни с чего – резкое слово, потом ещё одно – и понеслось. За семнадцать лет брака привыкаешь к таким ссорам. Они идут фоном, как шум из соседней комнаты. Но в этот раз Виктор сказал кое-что новенькое. Он стоял у окна, руки в карманах, спиной к ней и говорил в стекло: – Я тебя не держу. Хочешь уходить, уходи. Но деньги верни. Настя думала, что ослышалась. – Какие деньги? Он повернулся. Лицо спокойное, даже немного скучающее. Такое лицо бывает у человека, который всё уже решил и теперь просто объявляет...

Ключ повернулся тихо. Рита всегда возвращалась тихо, привычка такая, чтобы не будить, если Сергей спит. Хотя среди бела дня зачем ему спать? Он же на работе. Суббота, правда, но у него квартал закрывается, говорил, что будет занят. В коридоре она сразу почувствовала чужой запах. Что-то сладковатое. Духи? Не её духи. Она пользовалась другими, восемь лет одними и теми же, Сергей говорил, что уже не чувствует их, настолько привык. Рита остановилась у порога. Из гостиной едва слышно доносилось чужое дыхание...

Ирина Сергеевна - не молоденькая барышня, не бизнес-леди в брючном костюме с ноутбуком наперевес. Это я говорю сразу, чтобы вы не строили иллюзий. Обычная женщина. Тридцать с лишним лет выдавала книжки в библиотеке, помогала старушкам найти Пикуля, а школьникам доклад про Куликовскую битву. Вела дом. Растила сына. Короче, правильно жила. А рядом с ней все эти годы жил муж Олег. Муж, глава семьи – в полном понимании этого слова. Работал в строительной фирме, любил за ужином произносить тосты за «крепкий мужской хребет, на котором держится семья»...

Тридцать лет брака – это, знаете ли, не шутка. Это стаж. Почти трудовая книжка с записью: принята на должность жены, показала себя с терпеливой стороны, замечаний не имеет. Галине Фёдоровне Сомовой было пятьдесят семь лет, и она считалась женщиной разумной. Соседи уважали. Коллеги ценили. Муж Анатолий, ну, Анатолий привык. Что, в общем-то, не одно и то же с «ценил», но Галя давно перестала искать разницу. Квартиру она получила от родителей. Ещё до брака, ещё когда была просто Галей. Трёхкомнатная, на четвёртом этаже, с видом на тополя и трамвайные пути...