Радио "Планета"

В его голосе всегда жила мелодия, которую невозможно записать нотами — разве что почувствовать где-то между ритмом сердца и лёгким щекотанием в животе. Это был голос человека, который не просто пел песни — он пел жизнь. Причём такую, какой её хочется: красивую, яркую, чуть мелодраматичную, как хороший старый фильм, который ты уже сто раз видел, но всё равно смотришь — и снова переживаешь, и снова веришь. Особое, почти сакральное место в его карьере занял Советский Союз. В ту эпоху, когда телевизор был черно-белым, а чувства — в цвете. Когда по ночам кто-то тайком слушал "Голос Америки" и спорил...

Он жил — в радиопомехах, в потёртых кассетах, в голосах, звучащих сквозь ватный шум динамиков на советской кухне. Он был где-то между вечерним небом и дымом сигарет «Стюардесса», между школьной тоской и первым признанием в любви на польском языке, выученном ради песни. Он не кричал — он шептал, но этот шёпот был громче любого стадиона. В 1973 году Кшиштоф Кленчон, один из самых красивых голосов польской сцены, уезжает в США. Как и многие мечтатели, он берёт с собой чемодан, гитару и надежду — не в брезентовом чехле, а прямо в сердце. Америка манила, как обложка пластинки — яркая, глянцевая, обещающая невозможное...

Он не ворвался, а мягко прокрался в повседневность — сквозь зашоренные динамики радиоприёмников, где шипение было почти таким же громким, как музыка. Он кружился в углу кухни, между кастрюлями с борщом и сковородкой, где только что подрумянилась мечта. Он прятался на виниловых конвертах, пахнущих клеем, картоном и вечной надеждой — той самой, которую не закатаешь в банки на зиму, но без которой ни одна жизнь не будет по-настоящему полной. И вот — среди этой разноязыкой музыкальной какофонии, где балканский надрыв соседствовал с чешским задором и польским шлягером — появился он, словно солнечный луч сквозь узкие окна хрущёвки: Дэн Спэтару...

свободы, в поиске настоящего звука среди струн, клавиш и пульсирующего ритма. И вот однажды, в самой музыкальной весне 1971 года, когда в Будапеште уже начинало пахнуть творческой революцией, случился большой рок-н-ролльный взрыв: родился Locomotiv GT, или просто LGT — первая венгерская рок-супергруппа, собравшаяся не ради славы, а ради того, чтобы играть любимую музыку. Это был музыкальный союз, как по велению рока-судьбы: клавишник Габор Прессер и барабанщик Йожеф Лаукс ушли из Omega — группы, которая уже тогда считалась венгерской легендой, — и объединились с Тамашем Барта из Hungaria и басистом-саксофонистом Каролем Френрейш из Metro...

Он был в тех аккордах, где гитара рыдала, но не сдавалась. Он был в голосе Миры, который трогал даже самых суровых мужчин. Он был в каждом альбоме BREAKOUT — как вызов серости, как признание в любви к свободе, как настоящее искусство, за которым стоит не просто талант, а судьба. И знаете… он остался с нами. В этих песнях. В этих историях. В этой группе, которую мы продолжаем слушать, вспоминая, как это — быть молодым, верить в музыку и чувствовать, что даже за железным занавесом может звучать самый настоящий блюз. И вот, Польша только начинает привыкать к новому звучанию, как BREAKOUT — хлоп! — уже в странах Бенилюкса...