Иван Калита

ОНИЖЕДЕТИ! Хоронят Мальчика в Подмосковье, едва начавшего эту жизнь. Склонилась мама у изголовья, а муж ей тихо шептал "держись". А ведь недавно рюкзак на плечи, в карманы деньги и телефон. Всё так спокойно и безупречно, как песня спетая в унисон. Но карты любит менять мгновение, так ловко — зá руку не поймать. Звонок полиции, что затмение. И тяжко тело опознавать. И правда вскроется — загнобили. Не скроет ужаса интернет. Онижедети! Один в могиле, а на других и управы нет. Хоронят девочку в Ставрополье ей было только тринадцать лет. На сердце пресс из печали с болью, и не найти на вопрос ответ: На ком вина за уход ребёнка и тяжкий груз материнских слëз? Онижедети! Подростки только, у них нормальна жестокость, злость. Под Ярославлем, в Чите холодной, В Кубанских Землях, В стенах Невы. Уходят дети ища свободы, от унижения и хулы. От тех кто их поломал как ветер, кто грыз морально как дикий зверь От тех кто просто "ОНИЖЕДЕТИ! " так получилось ну что ж теперь... ©Иван Калита©

Четвертую ночь уставший хирург без сна, В неравной игре поставлена на́ кон жизнь. А город накрыла майским теплом весна, И солнечный луч на окнах танцует твист. И врач повторяет нервно: "Сестра, пинцет! И шприц побыстрее, стал редким больного пульс!" А после склонившись, сквозь зубы процедит "нет! Держись, дорогой, без сил за тебя борюсь". В квартире хрущевки всю ночь не погасят свет. Глаза не сомкнуться (умеют же жёны ждать) И спросит дочурка, укутавшись в теплый плед: "А папа опять не вернётся с работы спать?" И сдаться нельзя, и шаг не ступить назад, И нервы у папы, что трещины на стекле. течёт по лицу прохладное "пот?" "слеза?" И грустно глядят обои больничных стен. И грустно глядит с ковра на стене олень. Да стрелки часов продолжают свой быстрый ход. В проёме окна зараждается новый день, Но лампа не гаснет, жена с нетерпеньем ждёт. А звук кардигоафа сверлит супругу мозг, Хотя возвещает — стал чаще больного пульс. Три ночи без сна, и прядка седых волос, Ни шагу назад, тяжёлый, бесценный груз

Диагноз от врача как приговор Порок на сердце, как смола на душу. "Давай на операцию пойдём" Но Мери не хотела маму слушать. Но дочка не хотела слушать мать, Лежать в больнице занимая место, Казалось ей напрасно и нечестно. В семнадцать лет беспомощной лежать. И вот он дом от города вдали. Неподалеку старая конюшня. Там друг гнедой, жизнь чайником кипит, Всё что душе так дорого и нужно. Конечно есть огромные нагрузки, Чтоб победить немало нужно сил. И сердце начинает вновь просить Пощады, грудь сжимая прессом жёстко. И новый приступ не заставит ждать. Вновь запищит суровый кардиограф. Но Мери не привыкла отступать И подчинятся слепо уговорам. И вновь она упрямая в седле. Душа салютом радостным искрится. Как будто узник что покинул плен. Нельзя сдаваться — самый главный принцип. Но сердце непокорное стучит, В закрытые на сто запоров двери. И скорая со всех колес спешит, чтобы спасти от верной смерти Мери. Прошла неделя. старая конюшня, Приветствовала запахом навоза. Сказал ей тренер: "милая, послушай, Мне жаль, твоя болезнь весьма серьезна. На скачках может быть последний день Твоей короткой, но одной лишь жизни". "И что? смотреть как жизнь уходит в тень? Как просто пролетают дни и числа? Сидеть и наблюдать как забирают, Всё то чему себя ты отдала? Пусть лучше смерть от счастья я познаю, Чем умирая, знать, что не жила!". День скачек. Тень от стартовых ворот, Ласкала непрогревшуюся землю. И кони пулей, ринулись вперёд, Вздымалась пыль туманной каруселью. Фурлонг¹... четвертый... пятый позади. В ушах у Мери стонет кардиограф. Она уже далёко впереди, Летит вперёд горящим метеором. И вот остался финиш за спиной. С коня упала, будто подстрелили. Шептала мать: "Не уходи! Постой!" "А дочь вздохнула тихо: "победили!" Прошли часы, а может даже дни. Прошла успешно пересадка сердца. И вновь конюшня девушку манит, Где ожидает друг её чудесный. Смотрела мать задумчиво на дочку, А та по полю мчалась напрямик. И маме становилось грустно очень, Что не ценила так же каждый миг. ¹фурлонг — английская единица измерения длины равная 201,168 метра. На ипподроме столбики расставленные именно на таком расстоянии друг от друга {прим. Авт} 30.01.2020

ФАВОРИТКА Она всегда боролась до конца, С собой боролась и с другими тоже. Кобыла, но с душою жеребца, С такой соревноваться очень сложно. Когда она на старты выходила Весь ипподром, как чайник, закипал. Она бежала до последней силы, Бежала так, жокей едва держал. Случайность ждёт коварно своей роли. Чтобы удар нежданно нанести. Нога скользнула и от страшной боли, Упала лошадь посреди пути. Ветврач сказал: закрытый перелом. Махнул хозяин холодно рукой. На скачки вряд-ли мы её вернём, А значит отправляем на убой. В ту ночь конюшня погрузилась в траур. Кобыла всё прекрасно поняла. Слезинка от бессилия и травмы Болящей, на опилки потекла. Соседям тоже объяснять не надо, (Они прекрасно чувствуют конец) И дрогнули дома что были рядом, Когда заржала лошадь — жеребец. А утром вышло солнце на пробежку. Пришёл со скотобойни грузовик. Открылись двери. Вылезли неспешно Девчонка лет пятнадцать, и мясник. Когда у денника они стояли, Когда девчонку мягко трогал нос. Как будто две полярности совпали, В душе девчонки всё отозвалось. Вся жажды жизни, будущих побед, И не желанье вдруг упасть на взлёте. Кому охота на расцвете лет Быть сокращенным на своей работе. Девчонка папу дернула за ру́ку: Давай её не будем убивать. Я верю что пройдя сквозь боль и муки Она ещё сумеет побеждать. Хозяин засмеялся громким басом: "Для колбасы не место ипподром. Твоя мечта, красавица прекрасна, Но чудесам на книжной полке дом. Мясник махнул рукой: "скорей грузите. У нас ещё сегодня много дел". А девочка кричала: "подождите" Но папа даже слышать не хотел. Шёл грузовик по пригородной Трассе. Кобыла ржала чуя смертный миг. И тут мясник сказал девчонке: "Настя, Ты знаешь, я к ней сам душой проник". "Так значит у себя её оставим?"— Блистели как жемчужины глаза. "Оставим, как и прошлого детали, Довольно жить с оглядкою назад". Летело время. Дни сменяли ночи. Часы считали как секундомер. Смотрели бодро вдоль прохода очи, А боль в ноге почти ушла 'на нет'. "Она уже практически здорова, Через неделю может вновь скакать" — Сказал отец, на крюк повесив повод*. От счастья Настю было не узнать. Ещё неделя. Понедельник снова. С кобылки нашей спрыгнув на ходу. Сказала Настя: "Пап, она готова. Заезды, и трибуны её ждут". И снова бой. И вновь она старте. Готова как всегда всех побеждать. Хозяин увидав, 'её в азарте", Дар речи потрясённо стал терять. Он сзади подошёл неслышно к Насте: " Для колбасы не место ипподром" А та в ответ сказала просто: "здрасьте! О месте мы поговорим потом". Команда старт и снова мчит вперёд, Порывом ветра, что в полях резвится. Как будто бы в бескрайний небосвод Из пепла воспархнула феникс-птица. Она бежала... Как она бежала — Не обуздать и не остановить. Вся разница: где есть любовь и жалость, И где не знают как это — любить...

Ты запираешь лошадь на засов, И выпускаешь лишь на час в леваду, Оправдывая тем что здесь песок, И сено и вода и всё что надо. Ты говоришь что в поле только грязь, Одни микробы и разгул для травмы... А в деннике идёт последний час Работы лошадиной диафрагмы... Ты заперла единственную дочь Сказав о том что за нее боишься И хочешь одного – спасти помочь, А на протесты бесишься и злишься. Из школы забираешь каждый день И водишь на кружки ее за руку, И будто свою собственную тень Всегда ее выводишь на прогулку. Тебе так безопаснее всего, Шумахеры летают на машинах И пацаны(ну мало чего Возможно ждать от них от всех паршивых). Ты закрываешь дочку на замок, Ведь во дворе куда не глянь опасно... А у неё сердечный молоток Стремительно уходит на запаску. Ты запираешь лошадь на засов, А дома держишь на цепи ребёнка И говоришь что это всё любовь И по науке в этом больше толка... Но стрелка мчит как загнанная рысь По беговой дорожке циферблата. А под замками тихо гаснет жизнь У лошади и дочки безвозвратно! ©️[id502413049|Иван Калита]©️