На перекрёстке судеб

Весенний день медленно перетекал в вечер, но солнце, словно не желая уходить, продолжало щедро заливать землю потоками неожиданного тепла. На улице стоял обычный для этого времени года шум. Горожане, наконец-то дождавшиеся настоящей оттепели, словно очнулись от зимней спячки. Серые, неприглядные сугробы исчезли под напором поливальных машин, прошедших по проспекту, и теперь от них весело бежали ручьи, сверкая на солнце серебряными нитями, устремляясь вниз, к переулку, а дальше, по Замятнической улице, к небольшой церкви...

Вера с самого детства усвоила материнскую науку: любое дело нужно делать от души. Даже окна в их новой комнате, из которых открывался вид на старую раскидистую яблоню, обязаны были сиять идеальной чистотой — так мама всегда наставляла. А ещё Вера не представляла своей жизни без песен. Музыка стала для неё и дыханием, и радостью, и настоящим лекарством для уставшего материнского сердца. Вот и сейчас, устроившись на подоконнике третьего этажа, она напевала мелодию, рассеянно глядя на мутное, давно не мытое стекло...

Елена Леонидовна Зорина никогда не считала себя женщиной сентиментальной. Бухгалтерские отчёты и логистические схемы давались ей куда легче, чем понимание чужих душевных терзаний. Однако ресторан, перешедший к ней по завещанию от отца, оказался не просто убыточным предприятием — от него буквально разило фальшью, тем неприятным запахом гнили, который невозможно перебить никакими освежителями. И тогда она приняла твёрдое решение: чтобы вытащить это заведение из долговой ямы, придётся притвориться тем человеком, которым она никогда не была...

В небольшой районной больнице тишину нарушали лишь мерное тиканье секундной стрелки да редкие телефонные звонки из палат. Санитарка Евдокия заканчивала влажную уборку. Май в этом году никак не мог согреться — днём ещё держалось весеннее тепло, а по ночам возвращались затяжные холода. В коридорах по-прежнему пахло хлоркой и сыростью. Евдокия терпеть не могла, когда кто-то нарушал её отлаженный порядок, а уж появление беспризорников и вовсе выводило её из себя. — Опять припёрлась, расселась и сидит, — проворчала Евдокия, сжимая тряпку...

Валентину в деревне все уважительно называли по имени-отчеству. Всю свою жизнь она посвятила работе учительницей в местной школе. Она вырастила двоих детей, но их судьбы разошлись, как две тропинки на развилке. Дочь Надю с детства тянуло к старшему брату Андрею, она была к нему сильно привязана и повсюду ходила за ним хвостиком. А сын, которого мать считала своей гордостью, уехал покорять город, женился, но его отношение к женщине, воспитавшей его, оказалось далеко не таким, каким она себе его представляла в мечтах о спокойной старости...

Елена с самого начала сдержанно относилась к будущей невестке. Что-то в этой девушке вызывало у неё внутреннее беспокойство, хотя открыто возражать против свадьбы она не решалась. Вместо этого женщина несколько раз заговаривала с сыном о возможном переносе торжества, стараясь подобрать мягкие, но убедительные аргументы. Однако Алексей всякий раз начинал заметно нервничать, убеждая мать в том, что встретил настоящую, неземную любовь, и просил не вмешиваться в их отношения, которые его полностью устраивали...

Жизнь Елены после развода с Андреем текла спокойно и размеренно. Почти пять лет она успешно совмещала воспитание сына с работой, и хотя Серёжа периодически болел, а без помощи родителей порой было не обойтись, женщина смотрела в будущее с оптимизмом. Гораздо тяжелее этот развод переживали её мать и отец — они до сих пор не могли свыкнуться с мыслью, что их дочь больше не замужем. — Может быть, вы ещё помиритесь с Андреем? — в очередной раз завела разговор мать, осторожно подбирая слова. — Всё-таки у вас общий сын растёт, Серёже нужен отец рядом...

Чувствовать себя влюблённой, окрылённой в сорок пять лет — это же самое настоящее счастье, которое Елена, казалось, упускала все предыдущие годы. Наконец-то можно было выдохнуть и заняться личной жизнью, а не бесконечной гонкой за выживание. Да, возраст, конечно, уже не для тайных поцелуев под сиренью, как в юности, но с другой стороны — разве не зря говорят, что любви все возрасты покорны? Ребёночка, правда, родить уже не получится, время для этого безвозвратно ушло. Раньше нужно было озаботиться таким вопросом, но Елена понимала: тяжело ей будет с малышом...

Познакомились Евгения и Марина в самый обычный солнечный день, когда их, обеих нарядных и взволнованных, впервые выстроили на школьном дворе. У обеих в волосах красовались огромные белые банты, но Евгения носила их на вьющихся светлых хвостиках, торчавших над ушами, а Марина — на коротеньких и тонких косичках. В руках каждая держала одинаковый букет из хризантем — родители купили их у женщины, что торговала цветами прямо на углу. Девочек, если бы их увидел посторонний человек, вполне можно было принять за родных сестёр...

Елизавета и Михаил встречались уже около двух лет, и их отношения давно перешли ту грань, когда люди привыкают друг к другу настолько, что понимают любимого человека без лишних слов, а иногда даже без единого взгляда. Со свадьбой они не торопились. Обоим казалось: штамп в паспорте — не главное. Их жизнь и так складывалась удачно. Они жили вместе, сообща вели быт, делили радости и мелкие заботы, и такая размеренная, комфортная жизнь без официальных обязательств вполне устраивала их обоих. Но однажды...

Ксения жила с мамой в маленьком городке, где кроме них проживали ещё семь тысяч человек. Отца своего она не знала и никогда не видела. Мама давно жаловалась на головную боль, пила таблетки, но боль не проходила. Весной, когда Ксения уже училась в выпускном классе, мама вдруг потеряла сознание. Стояла за гладильной доской и вдруг упала. Ксения испугалась, хотела в «скорую» позвонить, но мама не дала. — Да нормально всё. Магнитная буря, наверное. Полежу, и всё пройдёт, — сказала мама, как обычно. — Мам, давай завтра всё-таки в больницу сходим...

Тот звонок раздался в субботу утром, когда я ещё спала. Телефонный трезвон вырвал меня из тихого забытья, и я, спросонья потянувшись к базе, сняла трубку, всё ещё не понимая, который час. — Женя, привет! Извини, если разбудила, — голос Наташи, моей школьной подруги, звучал как-то непривычно тихо и отстранённо, хотя я сразу его узнала. Я бросила взгляд на будильник — стрелки показывали девять утра. На часах было совсем не поздно, но сонное состояние ещё не отпускало. — Всё в порядке, я уже не сплю, — ответила я как можно мягче, хотя внутри ещё царила утренняя полудрёма...