ВРАЧЕБНЫЙ ОБЗОР | Блог хирурга Дмитрия Возлюбленного

Иногда архивные журналы читаются как детектив. Ты открываешь номер «Вестника хирургии» за 1976 год — и вдруг понимаешь: кто-то полвека назад уже стоял ровно в той точке, где сегодня мы говорим о «катастрофе ориентации в зоне Calot». Только тогда не было ни МРХПГ, ни интраоперационного УЗИ, ни флуоресценции с индоцианином. Был только глаз, палец и опыт. Статья доцента М. Б. Ралля — о двух исключительно редких вариантах строения желчных путей. И о том, как близко хирурги подошли к тому, чтобы, строго следуя всем правилам техники, перерезать не тот проток...

В ленинградской клинике И. И. Грекова в 1933 году описывают две истории, на первый взгляд похожие на классическую непроходимость: схваткообразные боли, вздутие, «металлический» тимпанит, тревога дежурной ночи. Но на лапаротомии вместо спаек или опухоли — тонкая кишка раздута, ободочная спавшаяся, и в самом узле перехода — спазм илеоцекального клапана. А рядом — воспалённый или «тихо» обострившийся аппендикс. Скобелев формулирует это без украшений: спастический ileus может быть «на почве» аппендицита, и ключевой находкой становится не механическая преграда, а функциональная — Valv...

Есть тексты, которые почти не про медицину — и именно поэтому про неё больше всего. В заметке о Пироговском врачебном кружке меня цепляет не перечень докладов и не «сколько раз выступал». Меня цепляет устройство пространства, где врачам разрешено быть неторопливо честными. Белкин показывает кружок как интимную лабораторию профессионального мышления: без устава, без трибуны, без внешней сцены — «медицинская могучая кучка», которая собирается по квартирам, сначала час разговора, потом сообщения в письменном виде, потом — обязательное утверждение протоколов, проверенных авторами...

В 1961 году А. Ф. Бродский из киевской лаборатории консервирования тканей описывает материал, звучащий почти провокационно: плёнку, изготовленную из консервированной трупной человеческой кожи. На фоне привычной аутодермопластики это выглядит как шаг в сторону — ведь «своя» кожа остаётся единственным вариантом, который действительно становится частью пациента. Но Бродский пишет не из теории. Он пишет из практики, где у хирурга иногда нет права ждать идеальных условий: ожоги, скальпированные раны,...

В 1927 году Л. П. Марьянчик, хирург из киевской больницы, описывает Кёльн — городскую больницу Линденау. Это не «путевые заметки» в бытовом смысле. Это взгляд человека, который понимает: операционная — не помещение, а способ думать. Он фиксирует архитектуру, свет, маршруты, стерилизацию — всё, что формирует поведение команды, даже когда никто это не проговаривает. Снаружи клиника выглядит как воплощённый порядок: отдельное операционное отделение, внутренние коридоры к асептическим и септическим...